Мой стих.

Мой стих — не дар, а скальпель под ребром.
Он — холод вдохновенных, вскрытых вен.
Я был творцом, но стал своим врачом,
Что голод утоляет перемен.
Я выжат в ноль. Рифмованный недуг
Съедает плоть, как ржавчина — металл.
И муза — не спаситель, а паук,
Что в паутине строк меня поймал.

Любовь? Я стер её, как пыль с доски.
Не помню силу трепетных щипков.
Остались лишь чернильные мазки,
Да жилы недописанных стихов.
Тот женский лик — размытый силуэт,
Что канул в Лету памяти моей.
Я выжег в сердце выцветший портрет,
Чтоб пепел стал основой для огней.

Я — вечный бой. Мой разум — поле битв,
Где я — палач, и павший воин.
Средь тысячи несказанных молитв
Я сам себя распял и недостоин
Покоя. Стих — смертельней, чем бальзам.
Он лечит так, что костный мозг кипит.
Я по кускам себя разнес по всем строкам,
И каждый слог — мой персональный скит.

Тетрадь — костер. Я — топливо в огне.
Сгораю сам, чтоб свет дарить слепым.
Но пепла вкус останется на дне
Той чашки, что наполнена былым.
Мой дар — проклятье. Крест из острых букв.
Я пригвожден к бумаге навсегда.
И тишина — единственный мой друг,
Но ей противен стук пера труда.

Я разложил себя на тысячи цитат,
На тысячи фрагментов и кусков.
И каждый стих — мой личный Хиросимов ад,
Испепеливший несколько миров.
Мне не воскреснуть из таких руин.
Я выдохся. Финал давно известен.
Я был творцом, но стал сухой дырой в крестце,
Где черви жрут мой дар и мой протест.

Так забери последний этот вздох.
Он не спасет, но может быть красив.
Мой стих — не дар. Мой стих — немой пророк,
Что умер, сам себя в себе убив.
И если ты прочтешь сию тетрадь,
Почувствуй холод этих мертвых строф.
Я не хотел такой судьбы принять,
Но выбор был лишь меж смертью и стихом