Лжец.

Я врал Вам сначала — легко, между строк,
без клятв, без надрыва, без видимой драмы.
Мне нравился сам этот странный предлог:
сказать «я люблю» — и остаться упрямым.

Мы прятали смысл в повседневной мгле,
не в клятвах — в том, кто кому уступает.
Вы знали, где я задержусь на земле,
я знал, где Ваше «нет» до утра не растает.

Мы связаны были не словом «навек» —
оно слишком просто для нашего счёта.
Я помнил, где взгляд выдавал человека,
Вы знали, где я превращался в кого-то.

Я мог бы сказать, что всё это — ложь,
что чувства — случайность, ошибка маршрута.
Но ложь почему-то держалась прочней,
чем всё, что когда-то казалось минутным.

Потом я заметил нелепую вещь:
мне стало не всё равно то, что неважно.
Я начал хранить даже Вашу речь,
хотя уверял, что забуду однажды.

Теперь это странно: я врал — и попал
в единственную правду, которой боялся.
Я Вам говорил, что люблю. Я солгал.
И именно этим —
впервые признался.