Пар из одной кружки

За большим, многолюдным, привычно накрытым застольем
он смеялся не громче других, но охотней других;
знал, кому подливать, чьи слова обернутся раздольем,
чьи — рассыплются скоро на ворох обид небольших.

Он чужие привычки запомнил точнее, чем даты:
кто не любит корицу, кто прячет усталость в глазах.
И казалось, что люди становятся с ним виновато
откровенней и тише, забыв о привычных ролях.

Если вечер редел, и на стульях пустели накидки,
он последний снимал со стола потемневший хрусталь.
За окном, отражаясь, качались холодные ветки,
словно двор осторожно примеривал поздний февраль.

Телефон отзывался почти без пустого молчанья:
то с вопросом, то с просьбой, то просто услышать в ответ.
Он умел быть надёжным — как старое место свиданья,
что стоит на ветру неизменно уже много лет.

А когда затихали подъезд, батареи и лестница,
и оконное стекло превращалось в ночное пятно,
две фарфоровых кружки на полке белели, как сверстницы, —
только пар поднимался упрямо всегда из одной.