Ты принял молчание мачтой, но мачта мотала на мел,
где мельче, чем мысли, мерещился меченый мелом предел.
В зрачках — только зарево замысла, замертво замкнутый зной,
ты занят не завтра — затмением, залитым застывшей слюной.
И вместо дыханья — давленье, давящее давность до дыр,
ты выпил не выдох — выделку выпотрошенных квартир.
Скулил не от скуки — от скул, что свело от сырой тишины,
и нежность казалась насмешкой над немощью нежной струны.
Стерпеть — не стереться, стирая суставы до скрипа основ,
но скрежет оскомины склеен осколками скошенных снов.
Твой страх — это фрахт без фрахтовщика, флагом обмотанный трюм,
где фразы фальшивили флангом, фарцуя фантомом на шум.
Катилась по камере кара, как каменный кашель в ночи,
и кланялись кладбищу клавиши, вбивая их в кирпичи.
Теперь ты не телом — тотемом твердишь о тяжёлой тщете,
твой пепел печётся о прошлом в последней печной пустоте.
Ни слова о сытости. Сырость съедает сияние глаз
Пока ты выжат не выжимкой — а выжигом выморочных фраз.