Мой кислород, от которого лёгкие пели,
Прежде питало теченье по самому дну —
Ныне бездонно молчанье в прозрачном апреле,
Там, где учили дышать эту звёздную целину.

Помнишь тот пульс? Он горел, раздвигая границы,
Сердце несло этот свет, словно чашу без дна.
Как оно бьётся теперь, утомлённая птица,
В клетке грудной, где былая волна не слышна?

Током по венам — не пламя, а память о жженье,
Контур ожога на глади холодной воды.
Больше не пить, но хранить отраженье движенья
Этой любви, уходящей, как тень от звезды.

Слышишь, как тихо звенит, остывая, разлука?
Это не кровь — лишь привычки стучатся в висок.
Прежняя музыка стала наукой для слуха,
Но не питает, а лишь доплетает венок.

Высохло ложе, но в воздухе влажно и тонко
Пахнет бессонницей, вросшей в ночные края.
То, что баюкало сердце в глубинах, как плёнкой,
Стало течением мёртвым, где я больше не я.

Нечем кормиться душе, но невидимой дрожью
Тянется нить, что звенела натянутой вдоль.
Просто дыханье на донышке держится ложью,
Той, что питала и стала питающей боль.