Драматическая Перипетия

"Согласно договору Автор передает (отчуждает) Заказчику исключительное право на созданные материалы"

"Настоящим Стороны подтверждают, что не имеют друг к другу каких-либо претензий и требований, как по самому Договору, так и в связи с его расторжением."

Я, кстати, знаю как выглядят все персонажи моего мультфильма -- все детали одежды, шутки, я знаю, как они разговаривают и как могут поступить. Я знаю, как выглядят улицы города, которые я написала и знаю какого цвета там каждый дом.

Но это должно было случиться, об этом меня даже предупреждали

Прощай, "Красная перчатка"

В октябре после слов Разбежкиной обещала себе, что тоже никогда больше не буду плакать, но у меня не вышло. Я думаю иногда, что это все подстраивается кем-то свыше специальным образом, а потом понимаю, что это никакая не цепь херовых событий, а просто мое к ним отношение. В итоге я просто на всех разозлилась. Мне надо доделать эту курсовую как дело принципа. Мне сегодня вдруг перестало быть страшно ее показывать. Какая разница?

Если бы я могла вернуться назад и снять все остальное, то вышел бы бесконечно повторяющийся скучный сюжет. Как "Вечное возвращение" Киры Муратовой. Как это ебучее "Мягкое кресло" Дюплассов, через которое я вообще впервые пыталась осознать расставание. Люди всегда произносят одни и те же фразы -- я тебя не люблю, мне кажется, я ничего не чувствую, мне кажется, мне кажется, мне нравится другая девушка.

Если пытаться понять, изменилось ли во мне что-то за время работы над этим фильмом, то я думаю, важно то, что я больше совсем не хочу об этом писать. Я не хочу больше это проживать. Мне надоело. После первых отношений я поняла, что нельзя жить тем, что ты когда-то увидел в кинофильмах, после вторых -- что я не могу это остановить, в третьих я просто сыграла роль на публику, а в четвертых, мне кажется, я поняла, в чем разница между сценарием и жизнью, и мне понравилось. Мне будет, конечно, жаль, если. Но это понимание само по себе как-то больше.

Никогда не отвечайте мне потом на то, что я здесь пишу. Мне нравится телеграм тем, что здесь нет ни лайков, ни комментариев. Я выбираю написать все публично, но я не выбираю обсуждать это.

Кажется, премьера "Мамуйди" прошла хорошо. Хочу еще поработать со сторонним материалом. Пытаюсь понять, почему мне всегда так были интересны слепые -- хотя, в общем, несложно догадаться, что я к этому подключаюсь. Мне кажутся такими все вокруг, такой же я кажусь себе сама. Какая разница, что я замечаю, как пепел опять разлетелся по всему столу, если я не вижу чего-то, что больше этого.

Мне кажется, что я продираюсь через какую-то чащу, и ветки постоянно хлещут меня по рукам и лицу. Я помню, что в прошлый раз я надолго перестала улыбаться -- вот уж, что действительно мне несвойственно. На этот я думаю только, что "чаща" -- само по себе очень забавное слово.

Режиссер говорит: «Ты пишешь от себя, а ты должна залезть в тело 50-летней женщины. Так, чтобы ты без грима старилась, когда входишь в роль, это важно как для актера, так и для драматурга.»

Кипит чайник в длинной кухне в подвале частного дома на Соколе, пока наверху идет репетиция. Я думаю о словах Угарова: «Тупик – это стационарное состояние. Как и депрессия. Не ругать себя, а ждать. Там внутри идет невидимая работа. Потом будет взлет».

Холодно и кажется, что нет сил на выход из этого тупика. Не ругать себя я никогда не умела. Больше всего на свете я боюсь быть бездарной, а думать надо совсем не об этом. Думать надо о том, как залезть в тело 50-летней женщины.

Чайник скипел.

Очередная репетиция #мамуйди проходит в доме, где работает несколько архитекторов. Когда актриса в очередной раз визжит, из каждого кабинета высовывается по одному уставшему лицу с чашкой кофе — на всякий случай проверить, ну мало ли что. И исчезают.
— Может, нам быть потише? — спрашивает актриса.
— Они к нам уже привыкли, — спокойно резюмирует режиссер.

Сегодня отжали у архитекторов кофе, чай и конфеты. Лично я еще не до конца закрыла входную дверь.
Сомневаюсь, что они придут к нам на спектакль.

Сегодня день рождения Угарова, по этому поводу с «Новой газетой» сделали отдельную тему на сайте — там раритетное видео «Часа 18», пьеса, цитаты МЮ (как обычно, можно брать любую и забивать себе татуировку) ещё рабочий дневник Насти Патлай — она его вела, когда только начали делать спектакль и собирать материалы — 2010 год, вообще другая какая-то страна.
А так — вот уж действительно грустный праздник.
С днём рождения, МЮ.
https://www.novayagazeta.ru/themes/325

Все скручивается внутри от этого монтажа, иногда даже когда я просто иду по улице. Насколько оправдано все это? Самое главное в конечном итоге -- это никого не слушать. Ни родителей, ни друзей, ни зачастую даже, конечно, мастера. Они ведь все всегда знают: это лишнее, так делать не надо, а что, не могла про что-то другое снять, а что, не могла про чистое светлое вечное, зачем себя опять выворачивать, думаешь, это кому-нибудь интересно, думаешь, такая особенная?

Я ничего о себе уже на самом деле такого не думаю, ничего не знаю -- это раньше я бежала на сценарный с горящими глазами, в которых было написано, что я гений, а сейчас как-то подотпустило, и мне все время кажется, что это скорее хорошо, чем плохо.

Моя самая вредная привычка -- это все рассказывать. Я часто жалею об этом, лучше бы я всегда молчала. Сказанное вслух делает вещь какой-то, что ли, менее значимой. Хотя это тоже, конечно, очередной мистицизм на ровном месте.

У меня дома сейчас, кстати, огромная-огромная тыква. Я из нее уже испекла пирог и сделала суп, а от нее все еще остается половина. Поэтому я сначала смотрю на тыкву и думаю, что еще из нее можно сделать, а потом на свой монтаж -- и там ровно то же самое.

Но с тыквой, как ни крути, все-таки чуть попроще.

Иногда мне пишут юные режиссеры и просят совета по короткометражным сценариям, а мне часто не западло, потому что еще и очень интересно. Открываю очередной такой запрос. Первая фраза, по-моему, совершенно гениальна:
"Около бетонного забора на дереве висит труп щенка (либо котенка либо поросенка)."
Какая, правда, разница?

Разбежкина ответила примерно через пять минут после того, как я написала это — аж в двух письмах. Сказала, что отказаться от части, где я сценарист, нельзя, это очень важно, и я сразу подумала блин, ну ведь да, я отказалась от нее на самом деле лишь потому, что это было просто. Я же так и не придумала, как ее снять. Посоветовала посмотреть два фильма для вдохновения. Я немного успокоилась, хотя картина моего монтажа, разумеется, пока никак не изменилась.

Ситуация с «Мамуйди» повторяется, только в прошлый раз главный актер бесил режиссера, а теперь раздражает меня. Весь день думала, как я хочу его заткнуть. Было тяжело. Опять не дописали еще несколько сцен. Опять негде репетировать, и актеры, как только режиссер скрывается за дверью, наперебой жалуются мне, что им некогда запомнить текст и движения. Осталось 10 дней, я начала переживать. Хочется одновременно и оставить, и снять свое имя с афиши, но такое у меня, в принципе, каждый раз. Казалось бы, имя на афише уж явно тут не самое важное, но вот что такое тщеславие.

Заболела. Планирую проигнорировать этот факт.

Если коротко, то хочется уехать куда-нибудь в жопу России и там повеситься -- такие у меня ощущения от собственного кино. Повеситься прямо здесь не хочется, потому что так я перед смертью хотя бы может что-то интересное посмотрю (прости господи, вдруг даже сниму).

Сценарное агентство спит мирным сном.
Искусство кино не объявляет результаты "Личного дела" (не знаю на что я надеюсь).
Я пытаюсь разобраться в нейрофизиологии, чтобы написать об этом маленький мультфильм (спасибо, что существует фриланс).
Марина Разбежкина не отвечает на мое письмо.
Кончились сигареты (опять).

За окном солнце и зима, через полтора часа мне выезжать на репетицию "Мамуйди".
Я не знаю вообще как-то в целом по жизни, что мне надо делать.

Совершенно великое событие все-таки в любом случае

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/01/12/79161-dau-kak-dannost

Ну вот еще -- я почему-то случайно все равно заняла какую-то позицию, расставила все по своим местам. Жизнь -- добро, камера -- зло, если я не снимаю, не записываю, не использую -- я смогу быть счастливой (?), если снимаю -- я сломаю все. Но это же совсем не так. Камера/текст -- это просто мой способ взаимодействия с людьми, наверно, а мне хочется его от себя обособить. Просто текст мне намного привычнее, к тому же о нем человек обычно не знает. Вот он рассказывает мне что-то личное, а я мысленно уже набираю это шрифтом курьер нью 12, но сообщать ему об этом, к счастью, вовсе не обязательно. А камеру всегда видно.
Это как нам когда-то говорила Зелинская -- любую ситуацию из жизни для кино надо сильно докрутить, додраматизировать, потому что если в жизни где-то вашего просто злого взгляда будет достаточно, то в кино лучше дать пощечину.
Камера для меня тут, наверно, как пощечина, поэтому я и отправила ее прямиком в зло.
Ну, надо достать обратно.

Помню, как меня пугало и восхищало то, что я написала один полный метр, и все из него сбылось, а затем 20 страниц другого, который потом забросила -- и сбылись даже эти 20. Сейчас это тоже пугает меня -- начать писать о том, что в настоящем, чтобы случайно не узнать, что будет или даже не поменять. Большая часть знакомых мне сценаристов, кстати, тоже верит во всю эту мистику. Писать надо осторожно, как бы глупо это ни звучало.

Пишу Марине Александровне, что мне кажется, что мои отношения с Сашей были такими разрушительными, потому что он все время пытался сделать из меня героя, а я героем быть, судя по всему, очень не хотела, хотела сама его в ответ использовать. Вчера взяла хэндикам и решила попробовать снимать так же, как Саша снимал меня и поняла, что меня это бесит тупо потому, что выходит, что я повторяю его стиль и бесит настолько, что я сейчас проебу курсовую, заставлю все своими статичными красивыми кадрами с хорошим светом и выстроенной композицией тупо чтобы это было мое, мое и еще раз мое. Мне доставляет особое удовольствие резать его съемку так, как я хочу, а точно не так, как это сделал бы он (не знаю, откуда я вообще это могу знать).

Подруга написала, что посмотрела фильм своего бывшего, и он оказался полным говном. Представила это на себе на секуду и теперь не знаю, существует ли в мире вообще более сладостное чувство?

Вообще за время бесконечного отсмотра того, что мной снято, самое важное, что я вынесла -- это что пиздеть надо меньше. Желательно вообще молчать. Иногда хорошо бы даже без камеры, но с камерой особенно. Процентов 80 из того, что сказано, хорошо бы было не сказано, потому что ну очень тупо.

Самое важное из того, что сказал Аристакисян -- "все имеет свой срок". А еще убрать несколько кадров из монтажа. А еще, что есть отношения, которые детство, юность, взрослость, даже пенсия, а есть те, которые смерть -- после всего. Я ответила, что вот у нас с Сашей же смерть -- это же чуть ли не самое интересное? Артур согласился. Потом думала, что, наверно, поэтому я и ищу повод поговорить -- одно дело смерть осознать, другое -- увидеть.

То, что мне надо снимать сейчас, хорошо бы, без шуток, снимать глазами, иначе все очень сложно. Хотя, наверно, так про любое кино можно сказать.

Купила камеру наконец, назвала Маргаритой. Шутим теперь, что если поставить ее рядом с Разбежкиной, то получится Мастер и Маргарита.

Круто, наверно, что у меня случился реально сложный конфликт с самой собой по поводу того, что мне хочется сейчас проживать, а не снимать, а снимать очень надо. Пока это вообще никак ни на что не влияет, кроме того, что я постоянно увожу камеру куда-нибудь в потолок (считай, компромисс), но, наверно, тоже закончится каким-то выбором -- хотя отвечаю, что все равно в сторону того, чтобы снимать, что тут, в общем-то, думать.

На день вернулась из мира документального кино в сценарный и вспомнила, почему мне так все это нравится. Все-таки это круто -- фактически из ничего делать что-то. Мой лучший друг и любимый соавтор заставила меня посмотреть "Птичий короб" -- новый триллер о чем-то наподобие конца света, построенный по нашим любимым законам -- это когда вам толком ничего не объясняют. Люди по всему миру внезапно начинают кончать жизнь самоубийством, позже выясняется, что это от того, что они что-то видят, но что именно мы так никогда и не узнаем (и слава богу).

Что в этом печально -- когда такие идеи предлагаешь в России, то чаще всего натыкаешься на список из вопросов: а почему так? А что именно они видят? А как от этого избавиться? И так далее. А когда подобные идеи начинаешь пытаться объяснить, как ни крути всегда получается глупость.

Словом, игровое российское кино станет гораздо более прекрасным, когда продюсеры перестанут пытаться везде засунуть а) мораль б) объяснение всему происходящему.

За два часа с момента размещения объявления о поиске работы смогла найти сразу несколько вариантов. Посмотрим, что из этого выйдет, но все-таки связи -- великая вещь.
Пока справляюсь лучше, чем мой сценарный агент, посмотрим, что будет дальше.

Написала в фейсбуке пост о том, что ищу работу. Пост лайкнула Марина Разбежкина. В принципе, была так счастлива, что уже и не так важно найти работу (шучу, все еще ищу).

Пока тусила весь день на репетиции "Мамуйди" в подвале без связи, человек, пообещавший продать мне gh4, успел внезапно продать ее кому-то еще. В принципе, нашла еще одного такого же человека, но он подороже -- дайте мне уже, короче, камеру, сил нет, хочу свою.

Премьера спектакля 26 января, у нас как всегда конь не валялся. Удивительно, как быстро я вписалась в эту атмосферу и даже перестала нервничать. Режиссер попросила срочно написать сцену про то, как "любишь одного, но ебешь другого, у тебя такое было, ты же молодая?"

Кроме того, на репетиции прозвучало выражение "погладить творческий клитор". В общем, люблю Театр.doc.

Нашла на наших записях наконец человека, который открыто бесится, что все вокруг снимается -- старого друга Костю. Не знаю пока вставлять это или нет, но подумала, что забавно -- целая речь, чтобы Саша наконец убрал камеру, потом попытки закрыть перед ним дверь и все такое. Естественно, кадры со штатива, где мы сидим втроем. Я всегда была для Кости гарантом нормальной жизни, ну, не тем человеком, который будет тыкать ему в лицо камерой 24/7. Подумала, вот было бы забавно, если бы Костя приехал сейчас и увидел, что теперь уже и я снимаю вообще все и всех.

Через час написал Костя, говорит, скоро приеду на два дня, жди.
Понимаю, что магия документального бывает и поинтереснее, но тем не менее.

За несколько недель до начала съемок курсовой сказала подруге -- "мне кажется, я могу случайно снять любовь". Амбициозно, конечно. Насколько же все сложнее, когда ты сталкиваешься с чем-то конкретным.
Мне интересно смотреть на то, что было со мной в 18-19 лет на этих видео с жесткого диска. Меня ничего не пугало. Мне было все равно, как я выгляжу. Я почти никогда не красилась, не стеснялась своей фигуры, ничего не боялась. Что стало со мной теперь? Для меня почему-то нет ничего страшнее, чем оказаться слабее, чем тот, с кем я нахожусь. Поэтому я взвешиваю каждое слово -- не будет ли оно лишним, не сделает ли меня уязвимой?

Папа несколько дней спасал искусственную елку под своим окном и теперь все время ее проверяет. Долго спорил со мной, что ему необходим десятый айфон или, по крайней мере, восьмой -- я не могла понять для чего. Накричал на меня за очередную попытку попробовать снимать их с мамой -- забавно, кстати, мама, кажется, уже была не против. Она тоже подумала, что все это со стороны, наверно, ужасно смешно.

Странное время, мне хочется спрятаться от всех, кроме тех, кого я готова впустить сама -- Рикке, Леонику, Юру. Друг советовал мне установить границы, чтобы беречь свои нервы -- наверно, время пришло. У меня нет сил отвечать тем, кто пытается донести до меня то, что мне совершенно неинтересно. Вопрос в том вообще зачем это вам?

Я не могу понять, делаю я что-то интересное или все это полная херня. Это выматывает. Зелинская контролировала чуть ли не каждую строчку того, что мы писали на сценарном. Я рада, что здесь это не так, но я не знаю, справлюсь ли я с чем-то сама. Не знаю о чем я говорю -- о таланте или о чем-то другом, наверно, это сейчас даже неважно.

Полдня монтировала, ничего не клеилось. Устала, выкурила больше пачки сигарет. Пять раз почти написала и Сандрику, и МА, но каждый раз вспоминала слова МА о том, что мы должны сначала попытаться сами разобраться со своими проблемами и только потом уже дергать их.
Сложила какую-то колбасу на 12 минут, которая, казалась, работает. Но никак не могла понять, работает она потому, что я клею историю про себя и знаю ее настолько, что меня от нее уже тошнит, или она действительно ясна.
Нашла среди сотен незаконченных сценариев тот, в котором я зачем-то на сценарный язык переписывала те сцены, которые снимал Саша. Прочитала их на камеру, поставила после самих сцен. Не могу понять, хорошо это или плохо -- жутковато немного, наверно, или мне снова кажется. Пока оставила так. Сделала три таких подряд, все как учил Маноцков (сама вижу, что четвертая была бы точно лишней).
Остальная колбаса из-за этого совершенно развалилась. Кажется, что я нашла какой-то принцип, по которому надо делать, но не до конца его понимаю. Какую-то часть истории мне надо явно рассказать на камеру, но я не знаю в каком формате. Нужно собрать из всех тех недопьес и сценариев или просто сделать исповедь? Как в это вставить нынешние отношения? Они мне явно нужны, в них вообще заложена кульминация, как я сейчас это вижу. Пока они просто периодически возникают, и это не совсем считывается, потому что уже из начала главными героями становимся мы с Сашей. Кастинги вообще не ложатся, потому что выходить из квартиры с точки зрения изображения точно нельзя. А жаль, наверно.
Надо отдохнуть и подумать еще, но, наверно, хорошо, что у меня пошел хоть какой-то процесс.
Адоб не победила, смирилась с файнал катом (мне уже даже нравится).

Вообще поняла, что в конце концов я или буду трястись, когда увижу себя в очередной раз в кадре или наоборот полностью смирюсь и со своим смехом, и с голосом, и с внешним видом вообще. Ужас как тяжело так много на себя смотреть.