За несколько недель до начала съемок курсовой сказала подруге -- "мне кажется, я могу случайно снять любовь". Амбициозно, конечно. Насколько же все сложнее, когда ты сталкиваешься с чем-то конкретным.
Мне интересно смотреть на то, что было со мной в 18-19 лет на этих видео с жесткого диска. Меня ничего не пугало. Мне было все равно, как я выгляжу. Я почти никогда не красилась, не стеснялась своей фигуры, ничего не боялась. Что стало со мной теперь? Для меня почему-то нет ничего страшнее, чем оказаться слабее, чем тот, с кем я нахожусь. Поэтому я взвешиваю каждое слово -- не будет ли оно лишним, не сделает ли меня уязвимой?

Папа несколько дней спасал искусственную елку под своим окном и теперь все время ее проверяет. Долго спорил со мной, что ему необходим десятый айфон или, по крайней мере, восьмой -- я не могла понять для чего. Накричал на меня за очередную попытку попробовать снимать их с мамой -- забавно, кстати, мама, кажется, уже была не против. Она тоже подумала, что все это со стороны, наверно, ужасно смешно.

Странное время, мне хочется спрятаться от всех, кроме тех, кого я готова впустить сама -- Рикке, Леонику, Юру. Друг советовал мне установить границы, чтобы беречь свои нервы -- наверно, время пришло. У меня нет сил отвечать тем, кто пытается донести до меня то, что мне совершенно неинтересно. Вопрос в том вообще зачем это вам?

Я не могу понять, делаю я что-то интересное или все это полная херня. Это выматывает. Зелинская контролировала чуть ли не каждую строчку того, что мы писали на сценарном. Я рада, что здесь это не так, но я не знаю, справлюсь ли я с чем-то сама. Не знаю о чем я говорю -- о таланте или о чем-то другом, наверно, это сейчас даже неважно.