Дмитрий НЕКРАСОВ

Данная история интересна сама по себе, но также является хорошей иллюстрацией того, как любые показатели экономической статистики могут быть проверены самыми неожиданными способами. Если бы Росстат намеренно и масштабно искажал экономическую статистику, то подобные истории, только с обратным знаком и вводной «смотрите как нас обманывают» неизбежно появились бы из десятков самых неожиданных областей. Находили бы их совершенно независимые и не связанные друг с другом специалисты в своих отраслях. Слишком много сфер жизни оцифровано и посчитано не Росстатом. Предугадать где всплывут все возможные несоответствия и предупредить их абсолютно невозможно.

https://carnegieendowment.org/ru/russia-eurasia/politika/2026/09/russia-oil-crisis-signs

Не могу не похвастаться данной инфографикой от Инсайдера

Напомню, что помимо бесплатного контента у меня есть еще ресурсы с платными материалами. Сегодня вечером там будет зум с подписчиками. Помимо этого я размещаю только там отдельные свои тексты на историко-экономическую тематику, а также комментирую длинными голосовыми сообщениями  темы по запросам подписчиков, как например: «оценка результатов реформ Маргарет Тэтчер», «что удалось и не удалось Милею в Аргентине», «о будущем ИИ», «о ситуации в российской банковской системе» и т.д.
Ссылки для желающих подписаться:
 
https://dmitrynekrasov.substack.com/
https://web.tribute.tg/s/YsZ

Вопреки обыкновению, поддался массовому поветрию и не просто посмотрел первые 5 серий «Трудно быть богом», но даже хочу теперь высказаться по теме.

В первые 20 лет моей жизни это была моя Самая Любимая Книга, почти Библия, прочитанная не помню сколько раз. Точно больше 10, и первый раз, наверное, лет в 12–13. И в эти первые несколько прочтений историософские слои книги я не факт, что в принципе заметил. Читал в той же логике, что и «Трех мушкетеров», завороженный в первую очередь, если не исключительно, приключенческим сюжетом, помещенным в привлекательный исторический антураж.

Фильм Германа я бы в эти 12–13 лет точно не смог смотреть. Я и в более зрелом возрасте экранизацию Германа досмотрел с большим усилием, исключительно из соображений «образованный человек должен». Я, конечно, понимаю, что Герман — великий режиссер, но лично на высокий художественный вкус не претендую. Особенно в области кино.

Экранизация 1989 года у меня, помнится, в подростковом возрасте тоже вызвала сильное разочарование: любимую сказку поместили в неприглядные интерьеры, слишком далекие от нарисованных воображением романтических образов.

А вот текущую экранизацию я бы в 12 лет смотрел не отрываясь. Как Штирлица или тех же мушкетеров. Боевичок, но с претензией на смысл. «Столько пищи для маленьких наших мозгов». Я и сегодня не напрягаясь посмотрел. И логики критиков, за вычетом тропа «Мордор не может создать ничего хорошего», искренне не разделяю.

Во-первых, четко написано «по мотивам». Во-вторых, у великих произведений много слоев. Одни для 12-летних подростков, другие для пожилых интеллектуалов. Отдельным гениям удавалось упаковывать в сказки глубочайшее философское содержание, оставляя при этом возможность для соответствующих возрастов прочесть сказку как интересную сказку. Без необходимости понимать ее философскую нагрузку.

В фильме, и тем более современном сериале, сохранить все слои объективно сложно. Герману, например, точно не удалось сохранить слой приключенческого романа. Да и нужно ли? У каждого слоя свой зритель.

https://www.youtube.com/watch?v=T0SfG5fsIwA&t=8281s Эфир на живом гвозде с привязкой по времени

В описании войны у современной эмигрантской прессы основной моральный объект — преступление режима Путина против народа Украины. Исходная нормативная позиция — прекратить агрессию, выплатить репарации, привлечь виновных к ответственности. Неважно, насколько я лично согласен с подобной постановкой вопроса, важно, что она не может служить основой общероссийского консенсуса. У Струве 1904 года исходный моральный объект — преступление царского правительства против российского народа. Струве всеми силами пытался сохранить право на русский патриотизм за оппозицией и не желал оставить монополию на патриотичное поведение режиму, реакционерам и ура-патриотам.

Не скажу, что эта позиция Струве была непротиворечива или особенно популярна. Вопрос о войне лежал тяжелым бременем на оппозиции режиму и в гораздо менее морально очевидных обстоятельствах, нежели сегодня. Сегодня важно другое — позиция, занятая Струве, оставляла пространство для формирования широкого консенсуса изменений внутри России. Позиция современной эмиграции такую возможность как минимум ограничивает.
Взаимоприемлемый язык для взаимоприемлемого будущего
Теперь изложу основную мысль данного текста в несколько иной логике.

Базовый вектор современной российской эмиграции состоит в том, чтобы рассказать, как сделать в России то, что хорошо, по мнению самой эмиграции, или соответствует западным ценностям. Направление желаемых изменений — от себя, от своих представлений — к стране. За этим стоит тотальное непонимание ни масштаба страны, ни собственной роли в ней.

Для того чтобы изменить направление движения страны размера России, надо развернуть вектор в обратную сторону и понять: а что из доминирующих представлений части современной российской элиты одновременно полезно стране и не противоречит идеалам «прогрессивной общественности»? Такой разворот не только стратегически работоспособен, но и тактически эффективен, поскольку конструктивная часть российской элиты не может в сегодняшних реалиях открыто артикулировать свои интересы и предпочтения.

Если у сегодняшней эмиграции и есть какой-то шанс в обозримой перспективе позитивно повлиять на будущее России, то он состоит в том, чтобы выработать образ будущего и политический язык, которые были бы взаимоприемлемы и для коллективного Мельниченко, и для будущего коллективного Витте, и для заметной доли российского населения, и для потенциальных союзников за пределами России. Именно в рамках данной парадигмы было бы наиболее продуктивно рассматривать вопросы внутренней и внешней политики, а также желаемые параметры завершения войны. Отталкиваясь не от того, что теоретически правильно, а от того, что одновременно лучше происходящего сегодня и приемлемо для тех сил внутри России, которые обладают или в обозримом будущем могут обладать реальными ресурсами для изменений.

P. S. Я не просто предвижу, какую реакцию все эти рассуждения вызовут в определенных кругах. Я в некотором смысле уже читал ее ... у Ленина в различных вариациях.

Сегодняшняя либеральная эмиграция не только не ищет союзников среди действующих российских элит, но последовательно подвергает травле и обвинениям в работе на Кремль всех, кто выступает с подобными представителями в любые отношения.

Другой любопытный контраст между современной эмиграцией и «Освобождением» обнаруживается в работе с политическим языком. Вместо поиска взаимоприемлемых формулировок сегодня больше принято упражняться в обесценивании проявляющихся. Достаточно вспомнить судьбу конструкции «хорошие русские», превратившейся в свою полную противоположность. Все больше негатива слышится в слове «договорняк», но все меньше нейтральности в обозначениях компромиссных фигур – например, в «системные либералы» или «технократы» – и процессов. И даже в слове «транзит», которое, как говорят, в определенных кругах уже считается признаком соглашательства с властью.

В той самой статье Мельниченко, которая подтолкнула меня к написанию данного текста, автор среди прочего использовал слово «суверенитет» – и тут же был обвинен «прогрессивной общественностью» в повторении нарративов кремлевской пропаганды. Я и сам не люблю это понятие и исписал множество экранов об издержках путинского понимания «суверенитета» для России. Однако большинство российского населения убеждено, что без суверенитета их угонят в рабство к фашистам, англосаксам и рептилоидам. Да и для собирательного Мельниченко суверенитет важен. Поэтому, как бы это понятие ни ассоциировалось с путинской пропагандой, в эффективной антипутинской пропаганде «суверенитет в хорошем смысле слова» присутствовать обязан. Неважно, каким эпитетом для этого следует его снабдить — «демократический» или там «миролюбивый». Конструирование взаимоприемлемого понимания пределов и смысла российского суверенитета — одна из задач «Освобождения» XXI века.


Пожалуй, самое сложное и одновременно самое необходимое — выработать некое взаимоприемлемое отношение к войне. Если не в ответе на вопрос «кто виноват?», то хотя бы в обозначении приемлемого для широкого круга россиян понимания, куда и как из войны выбираться. Это слишком сложно, в этом тексте не буду даже пытаться.

В последнее время я прочел довольно много публикаций эмигрантской прессы периода русско-японской войны и пытался сравнить тональность тех лет с сегодняшними. Сходство, безусловно, есть, и 120 лет назад поражения русской армии скорее приветствовались эмигрантскими СМИ и как свидетельство некомпетентности царского правительства, и как источник надежд на грядущую революцию. Однако все-таки однозначная поддержка противника российской армии и некритическое воспроизводство военной пропаганды противника, которое преобладает в эмигрантских СМИ сегодня, были характерны разве что для ленинской «Искры». Остальные чаще высказывались значительно более умеренно, не столь явно занимая сторону.

В самом «Освобождении» на эту тему наблюдался некоторый раскол между «пораженцем» Милюковым и самим Струве, который не всегда удачно, но пытался противопоставить ответственное за бессмысленную войну правительство и стойко несущую свои невзгоды русскую армию. Вот, например, характерный пассаж Струве по теме: «Тягости, которые понесет русский народ, человеческие жертвы, которых будет стоить война, будут острой болью отзываться в сердцах всех русских людей. Но сочувствие героям-страдальцам пусть пробудит в русских людях негодование против тех, кто своим легкомыслием погнал русский народ далеко от родины занимать ненужные ему земли и отдавать его в жертву кровавой войне». Струве также демонстративно выгнал эсера, от имени японцев предложившего деньги на расширение революционной работы:

"Мне, вы понимаете, мне!! Предлагать японские деньги?! Как он смел? Мерзавец!"

«Освобождение» открыло первый номер программой «русских конституционалистов», в которой, среди прочего, говорилось: «мы исходим из предположения, что в более или менее близком будущем правительственная власть будет поставлена в необходимость приступить к серьезной политической реформе». Вся деятельность «Освобождения» была подчинена задаче сформировать консенсус части реально существующих в России политических сил вокруг ключевых составляющих этой будущей «политической реформы». Журнал «Освобождение» прекратил свою работу одновремено с изданием императорского Манифеста 17 октября, выполнив свою историческую миссию. У России появился очередной исторический шанс, к сожалению, плохо ею использованный.
Может ли повториться 1905 год

****
Разнообразные фантазии о крахе режима Путина строились на разных исторических аналогиях: революции 1917 года, украинский Майдан, перестройка, дворцовые перевороты и другие. Рссийская революция 1905 года в качестве исторического прообраза будущей трансформации рассматривалась крайне редко. Главным завоеванием общества в 1905 году было формальное обещание части прав и свобод, которые у современных россиян и так формально есть, и даже их гораздо больше, чем было обещано в 1905 году.

Война в Украине длится и длится, и я вижу все больше параллелей современности с периодом, предшествовавшим первой русской революции. Манифест 17 октября был подписан Николаем II не столько из-за стачек и баррикад, сколько потому, что многие представители политической элиты хотели ограничения царской власти. Мысли о пользе такого ограничения посещали их тем чаще, чем больше ошибок и царское правительство допускало и поражений терпело на полях русско-японской войны. Российская элита начала ХХ века была не против самодержавия в целом, как и сегодняшняя российская элита не против режима Путина в целом, но заметная часть этих элит очень бы хотела получить возможности блокировать неадекватные решения самодержца и не допустить новых дорогостоящих ошибок.

Если сегодняшний Путин слишком очевидно превосходит Николая II в ремесле удержания власти, то совершенно не факт, что он сохранит это превосходство через несколько лет – просто в силу возраста. А передача власти преемнику лишь увеличит запрос части элит на институциональные ограничения власти одного человека.

Чем более беспросветным тупиком будет казаться россиянам текущая война, чем в большей степени ее продолжение будет связано в сознании элит с ошибками и упрямством одного человека, тем выше шансы, что вектор давления на режим извне вдруг совпадет с запросами части элит внутри системы и приведет к ее трансформации. Не назвал бы подобный сценарий высоковероятным, однако других позитивных сценариев, которые были бы хоть сколько-нибудь реалистичны, я в обозримой перспективе не вижу в принципе.
Нужно новое «Освобождение»

Если всерьез размышлять о российском будущем в сценарии 1905 года, то отсутствие в современном политическом пространстве аналогов Струве и «Освобождения» видится едва ли не главным препятствием для подобного развития событий.

В сегодняшней России гораздо сложнее, чем 120 лет назад, договариваться о взаимоприемлемом образе желаемого завтра и вырабатывать взаимопонятный политический язык. Мне сложно представить и современного сенатора, под псевдонимом публикующегося в эмигрантском издании. Те силы, которые обладают наибольшими шансами когда-нибудь изменить Россию, сегодня вынужденно молчаливы и как никогда нуждаются в артикуляции умеренной позиции теми, кто не ограничен в высказываниях.

Пока ситуация движется в прямо противоположном направлении. «Не объединять, а разъединять — вот наша задача» — лозунг, который сегодня определяет деятельность многих элитариев. Одной из отправных точек для данного текста послужила та холодность, если не враждебность, с которой эмигрантская общественность прореагировала на недавнюю статью Андрея Мельниченко в журнале Economist. Струве не просто опубликовал бы аналогичного Мельниченко у себя, но предпринял бы все возможные действия, чтобы вовлечь его в широкую дискуссию и превратить если не в союзника, то в попутчика.

Сегодня это сложно понять, но Россия конца XIX века была крайне фрагментирована и стратифицирована не только в плане сословий и социальных групп, но и в плане политического языка. Адепты различных течений политической и социальной мысли могли в буквальном смысле не понимать тексты друг друга. Значительная часть российской интеллигенции мыслила языком народничества и моральной публицистики: рассуждений о нравственности, развращении крестьянства, моральном и религиозном выборе человека. Условному толстовцу не всегда был понятен смысл терминов, которыми изъяснялись марксисты. «Освобождение» приучило заметную часть публики к дискуссии в терминах институтов, социальных классов и экономических закономерностей.

Струве последовательно связывал экономическое развитие с правовым порядком и тем самым обосновывал необходимость гарантий прав собственности не как привилегии состоятельных слоев, а как необходимое условие развития страны. Эта мысль даже в начале ХХ века была уже давно не нова. Журнал «Освобождение» способствовал ее распространению среди той части чиновничества и интеллигенции, которые традиционно воспринимали купечество как людей, пекущихся исключительно о личной выгоде, а не об общественном благе.

Так российские промышленники получили интеллектуальное обоснование своих интересов в глазах важных общественных групп. Обоснование не в категориях нравственности, а в терминах производительности и экономического роста.
«Освобождение» не чуралось и терминологии «прогрессивных» социальных учений, признавало остроту «рабочего вопроса», необходимость социальных реформ и применимость «классового подхода», параллельно убеждая читателя в том, что на данном этапе развитие российского капитализма неизбежно и прогрессивно согласно самому марксистскому учению.

Представителям земства импонировали тезисы «Освобождения» о независимости судов и местного самоуправления, предпринимателям — апология гарантий прав собственности и свободной экономики, умеренным лоялистам — понятное описание перспектив постепенной модернизации России без господствующих у других течений революционных или реакционных крайностей.

Однако самым важным результатом деятельности «Освобождения» стало то, что во время революции 1905 года либеральная часть царской бюрократии использовала аргументы и язык «Освобождения» и для обоснования реформ внутри правительства, и для их оформления. Если взглянуть на Манифест 17 октября, видно, что три центральных пункта образуют внутри документа самостоятельный политический текст, написанный в иной лексической и понятийной системе, нежели другие части, которые сделаны в предшествующей традиции.

Текст Манифеста 17 октября писали опытные царедворцы, а не либеральные эмигранты. Но сложно переоценить вклад «Освобождения» и лично Струве в то, что Манифест и последовавшие за ним документы в принципе появились в подобном виде. Своеобразной оценкой трудов Струве стало от, что после издания Манифеста Сергей Витте лично ходатайствовал у Николая II об амнистии лично для Струве.

У первой русской революции было множество причин и творцов, но Струве редко называют в их числе. Не Струве начал неудачную войну, не Струве вел народ воскресным утром к Зимнему дворцу и не Струве сражался на баррикадах Красной Пресни. Но именно Струве сделал все, что смог, для того чтобы компромисс, позволивший выйти из революции, был сформулирован на взаимопонятном языке.

В Moscow times вышла статья на подготовку которой я потратил много времени, и которую считаю важной. Дублирую текст.

Смена парадигмы: уроки «Освобождения»

Обещаю, что этот текст закончится обсуждением современной политической повестки, однако это потребует длинной исторической преамбулы.

В 1902 году в Германии Петр Струве основал журнал «Освобождение», который, в отличие от многочисленных конкурентов, избежал превращения в рупор очередной эмигрантской секты и превратился в одно из самых обсуждаемых внутри России СМИ.

Уже во время работы над первым номером журнала Струве принимает сознательное решение снизить радикализм политической платформы, которой будет придерживаться издание, приспособив ее к запросам аудитории внутри России, в первую очередь представлениям далекой от радикализма земской среды.

Вместо типичных для других оппозиционных изданий рассказов об очередном единственно верном пути, которым должна пойти Россия, Струве изначально стремится выявить в реально существующей России те идеи и пожелания, которые объединяли бы наиболее здравую часть реально существующего политического класса.

«Освобождение» последовательно предоставляло площадку для высказываний представителей самых разных политических сил — начиная от сенатора Анатолия Кони и вплоть до убежденного монархиста, предводителя орловского дворянства Михаила Стаховича. Это примерно то же самое, как если бы сегодняшняя «Медуза» опубликовал одновременно статьи Алексея Кудрина и Константина Малофеева: первого — на острополитическую тему под псевдонимом, а второго — перепечатав его статью без его согласия.

Другая важная стратегема, изложенная уже в первом номере «Освобождения», состояла в том, чтобы отложить споры по второстепенным вопросам до принятия Конституции и созыва парламента, в котором уже можно будет договориться обо всем остальном, а пока сосредоточиться на очень ограниченном списке требований, с которыми согласно большинство конструктивных политических сил. Струве также сразу прямо обозначил необходимость достижения компромисса между «принципиальностью» и «исполнимостью» любых политических требований.

«Не разъединять, а объединять наша задача. Культурное и политическое освобождение России не может быть ни исключительно, ни преимущественно делом одного класса, одной партии, одного учения», — объявлял журнал свою миссии.

Иными словами, Струве изначально пытался строить стратегию журнала, а потом и основанного на его базе политического движения не от собственных представлений о желаемом для России завтра, а сознательно отталкиваясь от запроса на изменения со стороны влиятельных кругов внутри России, всеми силами стараясь найти компромиссные точки для различных политических сил.


«Освобождение» оказалось заметно консервативнее среднего представителя русской эмиграции того периода и стало одним из наиболее влиятельных общероссийских СМИ. По воспоминаниям современников, журнал читала вся российская элита «от губернаторов до столичных министров», а также либерально настроенная часть бюрократии, земские деятели и крупные промышленники. Чтобы понять, как внимательно читали «Освобождение» на другом конце политического спектра, достаточно открыть большевистскую «Искру», редкий номер которой обходился без яростной полемики с публикациями «Освобождения».

Важнейшим результатом деятельности «Освобождения» стало снижение степени непримиримости между двумя образами желаемого будущего России, которые прежде рассматривались различными политическими лагерями как абсолютно несовместимые. Вдруг оказалось, что верховенство права, независимость суда, расширение прав земства и создание института народного представительства не только возможны, но и желательны и в том образе будущего, где победила революция, и в том, где сохранилась сильная монархическая власть.

В общем, несмотря на кажущуюся бесконечность эскалации «войны городов», обе стороны скорее всего упрутся в ней в ресурсные ограничения уже к концу 2027 года, особенно если вырастет эффективность ПВО, оно еще дороже.

Я давно хотел примерно посчитать до каких масштабов физически может дойти «война городов», а тут Зеленский сильно помог с цифрами сказав, что сегодня Украина запускает 300 дальнобойных дронов в день и стоит задача довести их число до 1000 в день. До этого у меня были только цифры МО РФ, которое последние недели сообщало о 500-600 сбитых дронов каждый день в среднем, но что из этого приписки, что сбитые ложные цели, и сколько долетело, понять было невозможно. Теперь у нас есть цифры, поэтому попробуем оценить сколько стоит 1000 дальнобойных дронов в день, т.е. 365 000 в год.

Из открытых данных сегодня наиболее массовым украинским дальнобойным дроном является FP-1 компании Fire Point. Согласно заявлениям представителей самого производителя в различных интервью один дрон этого типа стоит $55–75 тыс. Дрон «Морок» в 2023 году стоил около $50 тыс. за единицу, что можно вывести из пары случаев сбора средств на дрон поделив собранную сумму на число купленных на эти деньги дронов. Другой массовый дрон «Бобер» из того же расчета (собранные деньги на число дронов) в 2023 году стоил $108 тыс. за единицу. Более дорогой и, вероятно, менее массовый «Лютий» в ряде публикаций (ВВС, «Экономическая правда») оценивался в $200 тыс. за единицу.

Кроме них Украина серийно применяет BARS, «Січень», «Обрій» и другие, по которым я данных не нашел, но на них по публично доступной информации приходится сильно меньше половины производимых аппаратов. Есть еще ракеты, но эту сторону тоже не будем затрагивать, за скудностью данных.

С одной стороны по мере роста объемов производства цена единицы должна снижаться. С другой, выше я указал цену только самих боевых дронов, а есть еще ложные цели ($3-5 тысяч за штуку), мобильные пусковые установки, логистика в ходе которой часть дронов теряется от российских ударов, разведка с поиском целей, РЭБ и т.д. и т.п. С учетом вышесказанного $70-90 тыс. совокупных расходов на запуск среднестатистического боевого дальнобойного дрона в 2027 году представляется консервативной оценкой, $50 тыс. – крайне оптимистичной.

Если перемножить это на 365 000 дронов в год, то при цене 50 тыс за штуку получится 18,25 миллиардов долларов, при цене 70 тыс за штуку - 25,55 миллиардов долларов. Все военные расходы Украины по бюджетам 2025-2026 составляют около 100 млрд долларов в год. Таким образом 1000 дальнобойных дронов в день - вполне реальная цифра, однако это близко к верхней границе финансово возможного.

Перспектив заметного увеличения военного бюджета Украины не просматривается. Мы вынесли за скобки ракеты, производство которых планируется кратно увеличить, а они стоят от многих сотен тысяч до нескольких миллионов долларов за штуку. Что важнее «война городов» ведется обеими сторонами, а значит расходы на ПВО против нарастающего числа российских дронов тоже неизбежно возрастут, в том числе в производстве дронов перехватчиков, т.е. «война городов» по совокупности факторов в этом сценарии уже в 2027 году будет весить до 30-40% военного бюджета. Полагаю это близко к пределу.

Этот нехитрый расчет говорит нам о том, что увеличение интенсивности ударов по территории России в 3-5 раз от текущего уровня 300 в день более чем вероятно, а вот в 10, не говоря о 100 раз, возможно только при радикальном снижении стоимости производства самих дронов. До того, как сделал этот нехитрый подсчет я полагал, что потенциал увеличения гораздо больше, находясь под впечатлением общего нарратива о крайней дешевизне дронов.

Оценивать, каковы пределы с российской стороны не стану, там и цифр меньше доступных, но что важнее, я думаю с той российской главный ограничитель не деньги в чистом виде, а кадры и мощности. Россия не может массово производить дроны за рубежом, а на то, что может на своей территории, деньги всегда найдут. Наверное лучший источник данных для оценки перспетив роста производства с российской стороны - спутниковые снимки строящихся новых корпусов по производству дронов в «Алабуге», но я такое не умею оценивать.

Персонально ваш на Живом Гвозде https://www.youtube.com/watch?v=zCCsOGNOk58

И всё это ведущие уважаемые мировые СМИ. Вряд ли в них могло столь быстро и радикально снизиться качество экономической журналистики и требования к проверке фактов — в сравнении даже с публикациями на тему российской экономики двухлетней давности. Логичнее предположить прогресс в методах работы украинских пиар-структур.
 
 
 
18 августа 2026 года. The Washington Post. Russians pull billions from banks, fearing Kremlin will seize deposits for war
https://www.washingtonpost.com/world/2026/08/18/russians-pull-cash-banks-fearing-kremlin-will-seize-deposits-war/
19 августа 2026 года. Euronews. Russians pull billions from banks fearing Kremlin will seize savings for war
https://www.euronews.com/2026/08/19/russians-pull-billions-from-banks-fearing-kremlin-will-seize-savings-for-war
 
18 августа 2026 года. The Daily Beast. Putin Hit With Humiliating New Crisis as Russians Pull Billions From Banks
https://www.thedailybeast.com/putin-hit-with-humiliating-new-crisis-as-russians-pull-billions-from-banks/
20 августа 2026 года. The Asia Business Daily. Despite 10% Annual Interest, Russians Pull Out Cash as Fears of Deposit Nationalization Spread
https://view.asiae.co.kr/en/article/2026082007573912469
19 августа 2026 года. UOL. Russos retiram bilhões de bancos por medo de confisco de Vladimir Putin
https://noticias.uol.com.br/internacional/ultimas-noticias/2026/08/19/russos-retiram-bilhoes-de-bancos-por-medo-de-confisco-de-putin.ghtm
19 августа 2026 года. UNITED24 Media. Russians Withdraw $9.4 Billion From Banks Amid Growing Financial Fears
https://united24media.com/world/russians-pull-94-billion-from-banks-as-cash-withdrawal-reaches-2022-panic-levels-21815
Российские независимые и оппозиционные издания
24 августа 2026 года. Meduza. «Россияне выводят со счетов сотни миллиардов в месяц. Может, и мне пора? Не закончатся ли деньги у банков и не заморозят ли вклады?»
https://meduza.io/cards/rossiyane-vyvodyat-so-schetov-sotni-milliardov-v-mesyats-ne-zakonchatsya-li-dengi-u-bankov-i-ne-zamorozyat-li-vklady
14 августа 2026 года. The Moscow Times. «Россияне вынесли из банков еще почти 300 миллиардов рублей наличными за две недели»
https://ru.themoscowtimes.com/2026/08/14/rossiyane-vinesli-izbankov-esche-pochti-300-milliardov-rublei-nalichnimi-zadve-nedeli-a203497
8 июля 2026 года. Настоящее время. «Банковский кризис уже начался. На кредитные учреждения России ложится бремя военной экономики»
https://www.currenttime.tv/a/zhdet-li-rf-bankovskiy-krizis/33798709.html
6 июля 2026 года. Настоящее время / Reuters. «Европейская разведка предупредила о риске масштабного банковского кризиса в России»
https://www.currenttime.tv/a/reuters-evropeyskaya-razvedka-predupredila-o-riske-masshtabnogo-bankovskogo-krizisa-v-rossii/33797957.html

Последние недели разнообразные СМИ, включая уважаемые западные издания, пестрили сообщениями о том, что россияне-де снимают деньги из банков, банковская система столкнулась с оттоком вкладов и прочее подобное (ссылки ниже).
Проблема в том, что на самом деле средства российских физических лиц на счетах в российских банках не только не снизились, но, совсем наоборот, выросли: и за последний месяц (+0,4%; +0,3 трлн), и с начала 2026 года (+2%; +1,4 трлн), и, тем более, год к году, с 1 августа 2025 года (+11,8%; +7,2 трлн). Случались сокращения средств в отдельных банках, но они всегда случаются и характеризуют лишь переток средств между банками. Был незначительный отток по системе в целом в отдельно взятом мае, но это типичное сезонное колебание (если смотреть на длинных рядах). В июне и июле приток продолжился.
Да, можно говорить о том, что прирост денег населения на счетах в российских банках существенно замедлился в сравнении с тем, как он рос в 2023–2025 годах. Однако ни малейших оснований писать об оттоке денег населения из банков и бегстве вкладчиков не было ни месяц, ни неделю, ни день назад. Это чистая прямая дезинформация читателей.
Что правда случилось, так это рост наличных денег в обращении на 3,3 трлн с начала года. Это существенно, однако связано в первую очередь с перебоями в работе интернета, а соответственно, банковских карт, и уходом части операций в тень. Рост наличных в обращении никак автоматически не означает, что эти наличные сняли со счетов вкладчики. В основном это недовнесённая на счета наличная выручка бизнеса.
Российские физлица в последние месяцы и правда снимали в банках чуть больше наличных, чем наличными вносили в банки, но, гм… даже неловко объяснять это серьёзным изданиям: физлица почти везде в мире обычно забирают из банков больше наличных, чем вносят, ведь эти самые физлица получают на свои счета в банках безналичную зарплату, пенсии и иные безналичные доходы. Поэтому, забирая больше наличных, чем внося, население вполне может увеличивать средства на своих счетах. Наличные в банки обычно ритейл инкассирует, а население забирает.
И вот я сижу и думаю: может ли минимально добросовестный журналист приличного издания не понимать, что рост наличных в обращении никак автоматически не означает сокращения денег населения на счетах в банках?! А также того, что наблюдаемая сегодня в России тенденция в первую очередь про перестройку механизмов текущих расчётов, а не про «страх населения перед конфискацией вкладов»? Честно сомневаюсь. Но даже если предположить, что журналист абсолютно некомпетентен и не склонен к проверке данных, то получить столь детальную информацию про некоторые параметры российской банковской системы и интерпретировать их подобным образом он может, только если его этими данными снабдил кто-то компетентный, в комплекте снабдивший его и заведомо лживой интерпретацией.
Я в целом не склонен к конспирологии, но в отношении «конфискации вкладов» и «банковского кризиса» у меня нет сомнений в том, что Украина давно и последовательно реализует ИПСО с целью спровоцировать в России банковскую панику как самореализующийся прогноз. С активным использованием в том числе западных СМИ.
А если выйти за пределы конкретно банковской сферы, я заметил, что за последние полгода-год западные СМИ начали гораздо менее критично повторять тезисы украинской военной пропаганды про ущерб, нанесённый российской экономике. И про 40% выведенных из строя мощностей экспорта российской нефти в марте (Reuters, Bloomberg, FT, Le Monde), через пару недель после которых последовали рекорды нефтяного экспорта из России, и про Московский НПЗ, который «не сможет восстановить работу до 2027 года» (Reuters, Bloomberg, WSJ), хоть в реальности заработал через две недели после налёта, и очень многое другое. Не хочу зарываться в примеры: они разной степени очевидности и проверяемости, но их десятки.

Небольшой комментарий для Инсайдера с привязкой по времени https://youtu.be/tB_9rtooanQ?t=522

Поэтому единственный приемлемый для меня формат дебатов со спикерами второго типа мог бы выглядеть примерно так: Модератор дебатов заранее проверяет и подтверждает, что прогноз был зафиксирован в сети, а впоследствии опровергнут реальностью. Первый участник дебатов предъявляет второму участнику его несбывшиеся прошлые прогнозы, второй участник признаёт тот факт, что прогноз оказался неверным, и объясняет почему. Затем стороны меняются местами.

Ни в коем случае не новые оценки или прогнозы: в них нет точки проверки качества аналитики. Я пару раз предлагал этот формат в ответ на приглашения к дебатам со стороны спикеров второго типа. Их он, очевидно, не устраивает. Другой формат не устраивает меня.

Поскольку в сети снова обсуждалась тема экономических дебатов, в которой фигурировала в том числе и моя фамилия, выскажу своё отношение к ценности и приемлемому для меня формату подобных дискуссий.

1. Я сторонник подхода, согласно которому о профессионализме экономиста следует судить по тому, как часто сбываются его прогнозы. И я дорожу мнением тех читателей, которые способны запомнить, кто, что и когда говорил и насколько данные предсказания соответствовали наступившей в означенный срок реальности.

За прошедшие годы публичных выступлений в постоянно меняющейся экономической ситуации у всех активных спикеров накопился трек-рекорд сбывшихся и несбывшихся прогнозов, а у отдельных спикеров — в том числе трек-рекорд прогнозов, оказавшихся очень далёкими от реальности. Все эти прогнозы зафиксированы в статьях и видео.

Одно дело — предсказать инфляцию в 5%, когда она окажется равна 6%, и другое — в тех же обстоятельствах предсказать трёхзначную инфляцию, то есть более 100%. Первое — допустимая ошибка добросовестного прогноза, второе — свидетельство либо полной профессиональной некомпетентности, либо сознательного принесения профессиональной экспертизы в жертву числу лайков.

Ошибки первого типа можно найти у любых спикеров, выступающих на экономические темы, и чаще всего это результат вполне добросовестного заблуждения. Ошибки второго типа невозможно совершить добросовестно: это либо крайняя некомпетентность, либо злонамеренное искажение. Именно наличие или отсутствие ошибок второго типа недвусмысленно делит спикеров на две категории.

Даже самый несведущий в экономике журналист не может не заметить пропасть, лежащую между спикерами этих категорий. Невозможно не отличить того, кто многократно ради хайпа предрекал то бензин по талонам в 2025 году, то доллар по 200 рублей до конца года, от спикера, никогда не позволявшего себе ошибок такого масштаба.

2. Я понимаю, что значительная доля зрителей, которые вроде бы пришли послушать про экономику, на самом деле пришли за психотерапией — подтверждением того, что ситуация развивается так, как им хотелось бы, — либо за шоу или даже откровенной клоунадой.

Дальше начинаются вопросы к профессиональной этике журналистов. Допустимо ли звать в якобы серьёзную политологическую передачу человека, прославившегося прогнозами про Путина в холодильнике? Допустимо ли звать в якобы серьёзную экономическую передачу человека, согласно прогнозам которого в России уже три года как должны быть карточки и пустые полки магазинов? Или всё-таки с точки зрения журналистской этики честнее было бы сразу обозначать передачи с участием подобных спикеров как развлекательные или психотерапевтические? Чтобы слушатели случайно не приняли реплики героев клоунады за правдивый источник информации о наблюдаемой реальности и не побежали покупать доллары и гречку.

Дебаты двух спикеров из первой категории, не позволяющих себе откровенно несбыточных прогнозов, могут быть полезны для уточнения граней и нюансов реально происходящего. Дебаты, в которых принимает участие хотя бы один спикер из второй категории, не могут иметь отношения к экономической реальности. Это заведомо либо шоу, либо психотерапия. Оба жанра мне неинтересны.

3. Меня интересует лишь та часть аудитории, которая стремится разобраться в наблюдаемой реальности. Поэтому для меня лично единственная возможная логика дискуссии со спикерами второй категории состоит в том, чтобы наглядно маркировать границу между жанрами, продемонстрировав желающим разобраться в реальности, что перед ними не две конкурирующие точки зрения, а два разных жанра, допускающих разный масштаб ошибок в прогнозах.

Этого невозможно достигнуть, разговаривая на дебатах о будущем или настоящем. Обозначить эту разницу можно, лишь разбирая прошлые прогнозы друг друга, про которые мы точно знаем, что они не сбылись.