«Освобождение» открыло первый номер программой «русских конституционалистов», в которой, среди прочего, говорилось: «мы исходим из предположения, что в более или менее близком будущем правительственная власть будет поставлена в необходимость приступить к серьезной политической реформе». Вся деятельность «Освобождения» была подчинена задаче сформировать консенсус части реально существующих в России политических сил вокруг ключевых составляющих этой будущей «политической реформы». Журнал «Освобождение» прекратил свою работу одновремено с изданием императорского Манифеста 17 октября, выполнив свою историческую миссию. У России появился очередной исторический шанс, к сожалению, плохо ею использованный.
Может ли повториться 1905 год

****
Разнообразные фантазии о крахе режима Путина строились на разных исторических аналогиях: революции 1917 года, украинский Майдан, перестройка, дворцовые перевороты и другие. Рссийская революция 1905 года в качестве исторического прообраза будущей трансформации рассматривалась крайне редко. Главным завоеванием общества в 1905 году было формальное обещание части прав и свобод, которые у современных россиян и так формально есть, и даже их гораздо больше, чем было обещано в 1905 году.

Война в Украине длится и длится, и я вижу все больше параллелей современности с периодом, предшествовавшим первой русской революции. Манифест 17 октября был подписан Николаем II не столько из-за стачек и баррикад, сколько потому, что многие представители политической элиты хотели ограничения царской власти. Мысли о пользе такого ограничения посещали их тем чаще, чем больше ошибок и царское правительство допускало и поражений терпело на полях русско-японской войны. Российская элита начала ХХ века была не против самодержавия в целом, как и сегодняшняя российская элита не против режима Путина в целом, но заметная часть этих элит очень бы хотела получить возможности блокировать неадекватные решения самодержца и не допустить новых дорогостоящих ошибок.

Если сегодняшний Путин слишком очевидно превосходит Николая II в ремесле удержания власти, то совершенно не факт, что он сохранит это превосходство через несколько лет – просто в силу возраста. А передача власти преемнику лишь увеличит запрос части элит на институциональные ограничения власти одного человека.

Чем более беспросветным тупиком будет казаться россиянам текущая война, чем в большей степени ее продолжение будет связано в сознании элит с ошибками и упрямством одного человека, тем выше шансы, что вектор давления на режим извне вдруг совпадет с запросами части элит внутри системы и приведет к ее трансформации. Не назвал бы подобный сценарий высоковероятным, однако других позитивных сценариев, которые были бы хоть сколько-нибудь реалистичны, я в обозримой перспективе не вижу в принципе.
Нужно новое «Освобождение»

Если всерьез размышлять о российском будущем в сценарии 1905 года, то отсутствие в современном политическом пространстве аналогов Струве и «Освобождения» видится едва ли не главным препятствием для подобного развития событий.

В сегодняшней России гораздо сложнее, чем 120 лет назад, договариваться о взаимоприемлемом образе желаемого завтра и вырабатывать взаимопонятный политический язык. Мне сложно представить и современного сенатора, под псевдонимом публикующегося в эмигрантском издании. Те силы, которые обладают наибольшими шансами когда-нибудь изменить Россию, сегодня вынужденно молчаливы и как никогда нуждаются в артикуляции умеренной позиции теми, кто не ограничен в высказываниях.

Пока ситуация движется в прямо противоположном направлении. «Не объединять, а разъединять — вот наша задача» — лозунг, который сегодня определяет деятельность многих элитариев. Одной из отправных точек для данного текста послужила та холодность, если не враждебность, с которой эмигрантская общественность прореагировала на недавнюю статью Андрея Мельниченко в журнале Economist. Струве не просто опубликовал бы аналогичного Мельниченко у себя, но предпринял бы все возможные действия, чтобы вовлечь его в широкую дискуссию и превратить если не в союзника, то в попутчика.