Особенно богатым птичий мир становился за пределами быстро растущего города. На Миассовом озере и соседних водоёмах Теплоухов буквально жил среди птиц. Одна его майская запись почти не нуждается в пересказе:
Поэзии – сколько угодно: в болоте токуют косачи, вдали курлыкают журавли, над озером чайки, на воде гагары, утки.
В другом месте он слышал вальдшнепа, находил у болот утиные гнёзда – в одном десять яиц кряквы, в другом пять яиц «серухи», ещё в одном – одиннадцать. На Таткуле встречал лебедей, а однажды по тропинке перед ним целым «табуном» бежали рябчики, даже не пожелавшие взлететь и просто скрывшиеся в чаще.
Воробьи тоже появляются у Теплоухова – правда, весьма буднично. Его пёс Кучум обладал необыкновенно громким голосом и облаивал всё подряд: прохожих, коров, бурундука и воробьёв. Получается маленькая живая сценка, в которой обычные городские птицы существуют уже не как предмет охоты или изучения, а просто как часть повседневного мира.
Отношение к диким птицам сто лет назад заметно отличалось от современного. Охота была распространённым досугом, а богатство окрестных озёр воспринималось прежде всего через количество дичи. В одной поездке на Каясан Теплоухов оказался среди такого множества уток, что после первого выстрела вокруг началось, по его словам, «что-то невероятное»: птицы летели одиночками, парами и стаями со всех сторон.
В другом эпизоде крупный ястреб уселся на кочке и совершенно спокойно начал есть подстреленную Теплоуховым утку. Охотник попытался выстрелить и в него, но промахнулся – ястреб улетел, оставив хозяину сильно потрёпанную добычу.
На Миассовом озере птицы, наоборот, сами быстро привыкали к человеку. Теплоуховы чистили большое количество рыбы и выбрасывали остатки в воду. Вскоре во время разделки над ними уже кружили десятки чаек, ловивших потроха, а по берегу ходили вороны. «Невольно приучили птицу», – заметил Константин Николаевич.
Постепенно птицы становились для челябинцев не только домашней живностью и объектом охоты, но и предметом серьёзного изучения. Уже в 1920 году при создававшемся Челябинском музее предполагалось устройство естественно-исторического отдела и работала мастерская по изготовлению чучел. В 1928 году орнитологическую коллекцию музея осматривал руководитель зоологического отряда Башкирской экспедиции Академии наук С. Снигиревский.
В середине 1930-х коллекцию уже научно описывали и начали составлять список орнитофауны Челябинской области. А в экспозиционном плане музея 1936 года, размещавшегося тогда в бывшей Свято-Троицкой церкви, сразу две отдельные витрины назывались просто – «Птицы».
Тогда же в Челябинске работал настоящий орнитолог и таксидермист Сергей Ушков. В 1935–1936 годах он заведовал зоологическим отделом местного музея, одновременно сотрудничал с Ильменским заповедником. В дальнейшем Ушков изготовил для музея заповедника более двухсот чучел зверей и птиц и оставил десятки научных работ.
Получается, что птицы старого Челябинска – это гораздо больше, чем перечень видов. Куры, гуси и утки были частью домашнего хозяйства. Голубятник – вполне узнаваемым городским типажом. Скворцы сообщали о приходе весны и одновременно попадали в чиновничьи ведомости. Орлы, утки, рябчики и глухари становились охотничьими трофеями. Соловьи, кукушки, журавли и дикие голуби составляли звуковой фон летней жизни. А к 1920–1930-м годам этот же птичий мир уже внимательно собирали, определяли и описывали музейные работники.
На фото: задний двор усадьбы Теплоуховых, Александр (слева) и Константин (справа), фото К. Теплоухова, 24 апреля 1907 года, ОГАЧО (Ф. П-830. Оп. 1. Д. 30), реконструкция.
По материалам Н. А. Антипина, И. В. Купцова, А. Н. Неаполитановой, К. Н. Теплоухова.