Это принципиально важная перемена. До войны вопрос звучал: «Хватит ли зарплаты на этот товар?» В разгар Гражданской войны всё чаще возникал другой: «Есть ли этот товар вообще?»

Тяжёлым оставалось положение рабочих и после окончания боев и голода. Документы 1922 года фиксировали задержки зарплаты и пайков железнодорожникам, плохие жилищные условия копейских рабочих, отсутствие топлива и воды, сокращения штатов и рост безработицы. Рабочие жаловались, что даже небольшая задержка жалованья при ежедневном росте рыночных цен означала потерю «лишнего куска хлеба».

В октябре 1921 года номинальное жалованье учителя составляло около 50 тысяч рублей. Фунт печёного хлеба стоил 3500 рублей, пара сапог – около 400 тысяч. То есть всё месячное денежное жалованье соответствовало примерно 14 фунтам хлеба – менее шести килограммов – или лишь одной восьмой пары сапог. Конечно, учителя могли получать паёк и другие виды снабжения, поэтому денежный оклад не был всем доходом семьи. Но сам рубль практически перестал выполнять привычную функцию меры достатка.

С января 1922-го по июль 1923 года цены в Челябинске выросли ещё более чем в 180 раз. Продукты питания – примерно в 115 раз, предметы первой необходимости – в 615 раз. Это уже местная статистика Челябинской губернии, а не общероссийский показатель.

Именно на этом фоне особенно интересно посмотреть на зарплаты рабочих. Они тоже росли – причём иногда фантастическими темпами.

Согласно одному из рядов «Статистического сборника Челябинской губернии за 1920–1923 годы», с января 1922-го по март 1923 года фактическая зарплата горнорабочих выросла примерно в 81 раз, металлистов – в 83 раза, строителей – более чем в 100 раз, пищевиков – примерно в 76 раз, кожевников – в 185 раз, печатников – в 123 раза, железнодорожников – почти в 137 раз.

На первый взгляд, перед нами колоссальное улучшение положения рабочего. Но другой советский источник за тот же период – отчёт заведующего Челябинским губстатбюро К. Клименко – приводит совершенно иные показатели.

По нему фактическая зарплата рабочих горной промышленности выросла с 2,84 до 3,71 условной единицы – примерно на 31%, железнодорожников – с 3,60 до 5,04, или на 40%. У полиграфистов рост составил около 164%, кожевников – 312%, работников пищевой промышленности – 360%, металлообработки – 529%, машиностроения – примерно в шестнадцать раз.

Почему показатели источников настолько расходятся, без изучения методики их расчёта установить нельзя. Возможно, учитывались разные предприятия, виды оплаты или способы пересчёта заработка. Поэтому использовать любую из этих таблиц как точный показатель роста благосостояния было бы рискованно.

Тем более что итоговая статистика давала гораздо более сдержанный результат: несмотря на рост заработков отдельных отраслей, реальная зарплата рабочего по Уралу в целом оставалась примерно на прежнем уровне.

Получается ключевое различие между номинальной и реальной зарплатой. Рабочему действительно могли начислять в десятки раз больше рублей. Но одновременно с января 1922-го по июль 1923 года продукты питания в Челябинске подорожали примерно в 115 раз, а предметы первой необходимости – в 615 раз. Поэтому сам по себе стократный рост денежной получки вовсе не означал, что человек мог купить в сто раз больше.

Интересно и то, что возможности заработка внутри рабочего класса различались. В отчёте Челябинского губкома РКП(б) за октябрь 1922 года прямо отмечалось, что беспартийные «в большинстве своем имеют возможность выбирать наиболее подходящую работу». То есть возможность свободнее выбирать предприятие или занятие могла непосредственно влиять и на материальное положение.

Тот же отчёт показывает, что нужда постепенно меняла характер. Количество обращавшихся за продовольственной помощью членов партии к осени 1922 года сократилось на 99%, однако авторы специально предупреждали: это ещё не означает, что материальная проблема решена. Теперь люди чаще просили зимнюю одежду, которой самой комиссии нередко не хватало.