В бюджетных обследованиях 1926–1927 годов зарплата рабочего составляла около 62 рублей в месяц, служащего – 64 рубля 27 копеек, учителя – 45 рублей 37 копеек. Но общий доход семей был выше: рабочий получал ещё около 12 рублей 62 копеек прочих поступлений, служащий – 23 рубля 23 копейки, учитель – целых 52 рубля 50 копеек.

Это особенно интересно для учителя. Одной зарплаты – 45 рублей – было меньше, чем только учтённые расходы на питание и одежду, составлявшие примерно 64 рубля. Выживание семьи вновь зависело от других источников дохода. В этом отношении ситуация напоминает дореволюционного Балакина, жаловавшегося, что педагог вынужден брать частные уроки и работать сразу в нескольких местах.

При этом в материалах 1926-1927 гг. все еще упоминаются несвоевременные выплаты зарплаты на заводе Колющенко, в Стройтресте и других организациях, долги по соцстраху и нарушения восьмичасового рабочего дня. На Челябинской чаеразвесочной фабрике снижение расценок даже вызывало забастовочные настроения. То есть права рабочего формально стали значительно шире и появились специальные институты их защиты, но нарушения все еще оставались обычным явлением.

К середине 1930-х заработки квалифицированных работников крупных предприятий выглядели уже внушительно. Мастер ЧТЗ получал 326 рублей в месяц, техник-механик – 736 рублей. Но у последнего на единственную зарплату жила семья из пяти человек. Ржаной хлеб официально стоил около рубля за килограмм, пшеничный – два рубля. Значит, месячная зарплата мастера ЧТЗ условно соответствовала 326 килограммам ржаного или 163 килограммам пшеничного хлеба.

Для сравнения: довоенный рабочий с зарплатой 20 рублей при ржаном хлебе по 2,5 копейки за фунт теоретически мог купить около 328 килограммов. Совпадение почти буквальное. Но сравнивать эти числа напрямую следует осторожно: мастер ЧТЗ – квалифицированный работник более высокого уровня, цены 1930-х были государственными, а возможность купить товар по официальной цене зависела от фактического снабжения.

И именно здесь вновь возникает проблема наличия товара. В середине 1930-х архивные документы Челябинской области фиксировали очереди, скудный ассортимент и нехватку обуви, одежды, тканей и других промышленных товаров. Даже при высокой зарплате часть заработка нельзя было свободно превратить в желаемые вещи. В одном из документов 3000 пар сандалий, поступивших в Челябторг, были раскуплены за несколько часов.

Теплоухов в 1930 году оставил почти символическую зарисовку. Его сыну Владимиру дали преподавание военного дела сразу в двух школах – по 111 рублей в каждой. Денежный заработок был уже совершенно иным, чем в 1924-м. И тут же рядом автор замечает, что в магазинах и на базаре «ничего нет», а килограмм гвоздей пришлось искать с большим трудом.

Получается необычная траектория. Перед Первой мировой войной зарплаты многих челябинцев были небольшими, социальные гарантии – ограниченными, рабочий день мог быть длинным. Но деньги были относительно стабильны, рынок насыщен, а большинство обычных товаров свободно продавалось.

В 1930-е возможности найти работу и сделать карьеру на крупных предприятиях резко расширились, особенно для квалифицированных рабочих и технических специалистов. Но быстрый рост зарплат и индустриализация соседствовали с очередями, товарным дефицитом, недостатком жилья и проблемами снабжения. Причём общероссийские расчёты исследователей показывают, что после подъёма 1920-х реальные зарплаты в ряде городов между 1928 и 1937 годами снова снизились примерно к довоенному уровню.

Поэтому вопрос о том, улучшилось ли материальное положение челябинского рабочего после революции, лучше разбивать по времени. Непосредственно после революции и во время Гражданской войны оно резко ухудшилось. При НЭПе началось восстановление, к середине десятилетия вернулись товары и производство, а у части работников росли реальные доходы. Индустриализация дала намного больше рабочих мест и возможности для квалифицированного заработка, но не избавила город от бытового дефицита и не гарантировала каждому более высокое потребление.