ТолстокожестьНедавно Миша Нозик
в подкасте с Ильёй Бирманом сказал (цитата с редактурой):
«У меня мысль, про толстокожесть. Мне кажется, что всё-таки какая-то доля жести в работе, особенно поначалу, не помешает. Не какая-то полностью ванильная критика, что тебя там пледиком укрыли и начали задавать вопросы. А всё-таки реально, получить порцию хрени в ответ [на работу] не помешает.
Тебе это помогает с любой критикой работать — во-первых, нет никакой гарантии, что у тебя на пути все лапочки будут потом. А во-вторых,
ты сам-то тоже окажешься в этой позиции. Тебе нужно со всех сторон это всё понимать, и какая-то толстокожесть, какие-то стальные нервы и умение работать под огнём критики, отложив в любую сторону эмоции, злость, страх, — это тоже важно».И я с этим полностью не согласен.
Это началось в 2021 году, в расцвет российской айти-индустрии, когда чаще всего айтишников называли
«изнеженными». И я каждый раз думал — а в чём проблема-то? Какие альтернативы? Специально стать более чёрствым и непробиваемым, чтобы быть способным работать в местах, где резкая критика считается нормой, а обиделся — сам мудак? Есть люди, которые родились и выросли чуть более толстокожими, и иногда им легче сохранять внутреннюю устойчивость. А мне-то что предлагается делать?
Тогда я придумал, что я буду изнеженным до тех пор, пока
внешние условия не вынудят меня это изменить. Да, меня нужно укрывать пледиком, задавать вопросы и давать много обратной связи. Когда я искал работу в последний раз, я устанавливал это как входное требование — если я что-то делаю хорошо, мне нужно сказать это; и если я что-то делаю плохо, то тоже сказать. Только так я могу хорошо работать, а под «огнём критики» — не могу.
Нет гарантии, что все вокруг тебя будут лапочки, зато есть свобода выбора коллег и других людей, с которыми ты проводишь значительную часть времени.
Я согласен, что когда у тебя нет рыночного преимущества, ты вынужден соглашаться на условия, которые есть, и где-то их перетерпеть. Но именно «перетерпеть» — понять, что для тебя неприемлемо, что важно в работе и коммуникации, чтобы искать следующую работу с поправкой на это. Либо понять, что мест, которые соответствуют твоему уровню нежности, действительно мало, и ты выходишь из рынка. Это не то же самое, что «терпеть до тех пор, пока во внутренней системе ценностей чёрствость не станет нормой».
То, что ты сам окажешься в позиции резкого начальника — похоже на заблуждение. Самые классные руководители, с которыми я работал, как раз были самыми чуткими, корректными и приятными в работе людьми. Даже в студии, которая всегда была известна сильной профессиональной иерархией и жёстким подходом к критике, поняли, что работать с людьми как пятнадцать лет назад не получится, все талантливые зумеры разбегутся.
А вот где нужно отложить в сторону эмоции, злость и страх — это в разрешении конфликтов. Когда тебе кто-то делает больно, базовая автоматическая реакция — сделать больно в ответ, ответить колкостью на колкость, съязвить или разразиться гневом. А надо действительно выдохнуть, сделать паузу в полчаса, а потом спокойно написать, что тебя задело, по какой причине, и почему для тебя это неприемлемо. В большинстве случаев собеседник признаёт, что перегнул и сказал что-то сгоряча.
Меня никогда не называли «соевым», но каждый раз, когда я вижу такое в интернете, я думаю: «Блин, как классно, что в современном мире можно быть соевым и тебе за это ничего не будет».