Bilgin_RUS

​​Война на Ближнем Востоке: стратегии участников (3)

«Ни один план не выдерживает встречи с противником». Так было, и так будет.

Предыдущие два поста были посвящены разбору стратегии трех сторон, вовлеченных в прямую конфронтацию (то есть, США, Израиля, и Ирана). Сейчас, когда война принимает затяжной характер, имеет смысл проанализировать, как стороны адаптируются к этому.

Не случайно указываются три стороны конфликта. Хотя США и Израиль являются стратегическими союзниками и ведут совместные военные действия против Ирана, их видение конечного состояния (эндшпиля) войны различается. Вашингтон рассчитывает применением военной силы выбить Тегеран из стратегической орбиты Китая и принудить его к принятию собственных условий (фактической демилитаризации) в обмен на снятие санкционного давления. Смена режима не является ведущим приоритетом, хотя США хотели бы видеть во главе Ирана более умеренных политических лидеров. В свою очередь, Израиль намерен нейтрализовать экзистенциональную иранскую угрозу если не навсегда, но на предельно продолжительный срок. Ради этого, он готов пойти на создание максимально благоприятных предпосылок для смены системной формации, или, в случает неудачи этого сценария, на создание условий для развала ИРИ как единого государства (невзирая на вытекающие последствия для региона). Соответственно, такие соображения предопределяют характер израильских военных ударов, направленных на дезинтеграцию системы политического контроля со стороны режима и уничтожение экономической инфраструктуры Ирана.

В чем цели США и Израиля совпадают, так это в необходимости максимального выхолащивания военного потенциала исламской республики (в первую очередь, его неконвенциональной компоненты), а также невозможности его восстановления после завершения активной фазы войны. Эта задача, очевидно, явилась основной на первом этапе военного плана, и судя по имеющимся данным, она вполне успешно выполняется.

Тем не менее, стратегический просчет планирования (по меньшей мере, со стороны США) становится очевидным. Истощение военных возможностей ИРИ пока не привело к минимизации воли к сопротивлению со стороны тех групп иранской элиты, которые перехватили реальные рычаги власти после «обезглавливающего» первого удара 28 февраля. Остающихся в их распоряжении асимметричных средств оказалось достаточно для того, чтобы как минимум частично выполнить собственный стратегический расчет: затянуть войну, дестабилизировать регион, и запустить процесс дезорганизации мировой экономики.

Формируется парадоксальная ситуация, в которой атакующая сторона практически не несет потерь (за исключением финансовых издержек), в то время как атакуемая сторона теряет свой военный и экономический потенциал. Однако «эффект рикошета», обеспечиваемый проекцией действий Ирана против третьих сторон в регионе Залива, формирует для США растущее накопление внутриполитического и международного негатива, которое действующая администрация не может игнорировать слишком продолжительное время. Вместе с тем она также не способна выйти из начатой ею войны без какого-либо существенного стратегического результата. Задача деградации военного потенциала противника, как уже сказано, в целом выполняется. Но из-за допущенных неверных калькуляций на предмет волевой устойчивости Ирана, внезапно выявилась незапланированная задача, требующая срочного решения – восстановление и дальнейшее обеспечение функционирования Ормузского пролива, через который обеспечивается до 20 процентов мирового оборота нефти и природного газа.

Новые задачи вносят изменения в предварительное планирование, включая расчет требуемых сил. В настоящее время происходит переброска в регион как минимум трех батальонных групп морской пехоты США с приданными средствами усиления. 82-я воздушно-десантная дивизия США внезапно свернула ранее запланированные учения, и судя по всему, также готовится к развертыванию в зоне ответственности Центрального командования ВС США. Цель указанных перемещений остается неясной, оставляя простор для гипотетических догадок.

Это – «москитный» флот из сотен быстроходных катеров, арсенал морского минного оружия, береговые ракетные комплексы, предназначенные для воспрещения доступа через Ормузский пролив. К этому следует добавить обширную сетку военизированных прокси-группировок в государствах региона, которые Тегеран рассматривает в качестве своего передового рубежа обороны.

Реализация вышеперечисленных инструментов, в иранском видении, должна привести к срывустратегических целей противника не путем военного поражения (которое нереально), а через нанесение максимального ущерба глобальной экономике иобострение разногласий и рассогласованности в среде его союзников и партнеров. В том числе, за счет дестабилизации мировых рынков энергоносителейметодом выборочного поражения региональной нефтегазовой инфраструктуры (сосредоточенной на территории арабских государств Залива), срыва судоходного траффика через ключевую экспортную артерию Ормузского пролива, разрыва других логистических цепочек, удорожания авиаперевозок, подрыва туристической индустрии и финансовых операций.

На практике стратегия реализуется с 28 февраля 2026 года. Ее выполнение происходит по предварительно утвержденным планам с предоставлением широкой автономии безымянным командирам на местах, что выглядит разумным в условиях ликвидации значительной части высшего военного руководства и деградации системы управления. Встречные действия Ирана уже оказывают прямое воздействие на мировую экономику. Насколько они способны воздействовать на решимость и возможности США и Израиля продолжить войну – отдельный вопрос с открытым на него ответом. Но пока, намерения режима очевидны – затянуть боевые действия и через таргетирование политической воли противника обеспечить собственное выживание любой ценой.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#США #Израиль #Иран #война

​​Война на Ближнем Востоке: стратегии участников (2) 

О стратегии Ирана в идущей войне. Понять содержание этой стратегии необходимо, в том числе, и для объясненияпричин, по которым война принимает затяжной характер.

Если формулировать в максимально краткой и упрощенной форме, любая стратегия состоит из трех взаимосвязанных категорий. Во-первых, это цели, которых необходимо добиться. Во-вторых, это пути и методы, которыми предполагается достичь намеченные цели. И в-третьих, это инструменты (средства, возможности) достижения целей. Перечисленная триадасвойственна и стратегическому поведению Ирана в его войне с США и Израилем.

Какова высшая цель иранского режима в войне? Она проста – собственное выживание и сохранениесуществующей политической системы.

Режим Тегерана ориентирован на собственное выживание в геополитическом окружении, воспринимаемом им в качестве крайне враждебного. Сформировалось это восприятие, практически, сразу после исламской революции 1979 г. и приобрело законченный вид в ходе ирано-иракской войны 1980-1988 гг, которая, согласно официальному дискурсу Тегерана, явилась результатом иракской агрессии (а отнюдь не собственного стремления к «экспорту исламской революции»). И в которой, согласно официальной мифологии, весь мир помогал Саддаму Хусейну, но Иран все равно «победил». Кстати, за «победу» режим заплатил, по некотором оценкам, жизнями примерно миллиона подданных, что с большой степенью вероятности может свидетельствовать о том, что и в этот раз он за ценой «не постоит».

В 1990-е годы появилась надежда на внутреннюю эволюцию режима в сторону его модернизации, котораяисчезла в 2000-е гг., по мере усиления консервативного тренда в иранской политике и роста влияния ветеранской верхушки Корпуса стражей исламской революции (КСИР). Внешним фоном для этого послужило военное вторжение США в Ирак в 2003 г. и его последовавшая продолжительная оккупация. Ожидание того, что Иранстанет следующей целью Вашингтона, вызвало реакцию, ключевыми параметрами которой стали развертывание иранской ядерной программы и ее эволюция в сторону военной «операционализации». Параллельно с этим,ускоренными темпами развивался комплект средств доставки (баллистические ракеты, в том числе большой дальности), потенциально способного трансформироваться в носители пока еще гипотетического ядерного оружия.

Насаждение синдрома «осажденной крепости» стало основным элементом управления иранским обществом. В его контуре мы можем наблюдать, помимо конфронтации с США (и «коррумпированным» Западом в целом), одержимость уничтожением Израиля, как минимум непростые отношения со всеми без исключения соседними государствами, экспедиционные войны в поддержку радикальных военизированных религиозно-политических движений в регионе Большого Ближнего Востока, и непрерывную накачку собственных военных возможностей.

Естественно, за все вышеперечисленное необходимо платить, и режим, расплачивался вошедшей в штопор экономикой и благосостоянием нынешнего и будущего поколений граждан. Когда к рубежу 2025/2026 г. недовольство достигло критической массы, произошло стихийное восстание населения, максимально жестко подавленное режимом. Это послужило исходной точкой цепи событий, кульминацией которой, в конечном счете, стала совместная военная операция США и Израиля.

Исходя из осознанной неизбежности военной конфронтации с внешним миром и необходимости обеспечить собственное выживание как высшую цель,режим Тегерана готовился к войне. В основе иранской концепции лежало осознание факта несопоставимости собственных военных возможностей и противника. Соответственно, стратегическое планирование строилось на асимметричных подходах, таргетирующих наиболее уязвимую сферу противника – его политическую волю.

И все основные инструменты иранского военного арсенала ориентированы именно на сферу политической воли. Это – обширный арсенал баллистических ракет различной дальности. Это – огромное количество ударных беспилотных летательных аппаратов и барражирующих боеприпасов (в обиходе – «дронов-камикадзе»).

​​Война на Ближнем Востоке в 2026 г.: новые приоритеты для «далеких» стран

Руководство Ирана утверждает, что не наносило удары ракетами и дронами по Турции и Азербайджану. В то время, как эти опасные «устройства» прилетели с территории Ирана.

Можно прийти к выводу, что, либо правительство Ирана не контролирует часть своей территории, либо часть своих спецслужб и/или вооруженных сил. Такая ситуация является потенциально опасной для всех стран, которые граничат с Ираном и не враждуют с этой страной. Речь идет о Турции, Армении, Азербайджане, Казахстане и Туркменистане. Три последние страны в этом списке имеют еще и морскую границу с южным соседом.

Т. о., упомянутые страны невольно стали выполнять роль кордона, отделяющего кипящий ближневосточный котел от западных стран и РФ.

Представляется, что сохранение стабильности и устойчивости вышеназванных стран стало одним из высших приоритетов для ЕС, РФ и Китая. В противном случае, можно будет надолго позабыть обо всехэкономических проектах, которыми грезили как страны региона, так и иные выгодополучатели.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#Иран #Турция #РФ #ЕС #Китай #Армения #Азербайджан #Туркменистан #Казахстан

Соответственно, Израиль ориентируется на более радикальный вариант с полным «сносом» режима, в том числе, за счет массового стихийного бунта и восстания на этнической периферии Ирана. Именно с такого угла зрения следует рассматривать характер предпринимаемых на данный момент операций. В частности, смещение приоритетности ударов в сторону инфраструктуры сил безопасности и охраны правопорядка призвано создать вакуум власти «на земле»и обеспечить благоприятные условия для самоорганизации протестного элемента в крупных городах и на национальных окраинах. В тех же целях осуществляется планомерное уничтожение аналогичной инфраструктуры в курдских регионах Ирана, прилегающих к иракской территории. Это может привести даже к распаду страны.

Насколько эффективна стратегия создания вакуума власти в Иране, на данном этапе оценивать преждевременно. Утверждение на высший пост Моджтабы Хаменеи на десятые сутки войны качестве преемника ликвидированного аятоллы некоторыми экспертами характеризуется как неудача в обезглавливании режима.Не станем спешить с выводами. Назначить преемником можно кого угодно, также, как и заявить о неизменности курса. Вопрос в том, какие рычаги в распоряжении нового лидера и тех, кто за ним стоит, и как они могут быть использованы для управления в сложившихся условиях дезинтеграции контура власти, пересборка которого до завершения активных боевых действий невозможна.

Перефразируя Отто фон Бисмарка, можно сказать, что намерения не имеют значения, значение имеют возможности.

Пока же, все выглядит так, что в Иране под грохот разрывов ракет и авиабомб произошел военный переворот, с переходом «контрольного пакета» системы в распоряжение генералов КСИР, перед которыми по результатам удара 28 февраля внезапно отворились двери «карьерного лифта». По его итогам, проигравшими сторонами стали гражданские технократы и клерикальные авторитеты. Моджтаба Хаменеи же в этом уравнении играет скорее роль декоративной «ширмы», обеспечивающей постепенный системный транзит.  

Возвращаясь к вопросу стратегии США и Израиля, то на данном этапе перед ними стоит очень непростая задача конвертировать достигнутый несомненный оперативный успех в стратегический результат.

Что касается стратегии Ирана, то об этом позже.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#США #Израиль #Иран #война

​​Война на Ближнем Востоке: стратегии участников (1)

В контексте быстроменяющейся динамики значительная часть наблюдателей неизбежно фокусируется на фрагментах и сенсационных деталях. Они, вне сомнения, важны, поскольку являются малыми частями, из которых складывается большая аналитическая картина. Но деревья не должны заслонять леса. Сегодня проанализируемстратегию трех сторон, напрямую вовлеченных в вооруженную конфронтацию – то есть, США, Израиля, и Ирана.

Для Вашингтона Иран оставался стратегическойпроблемой на протяжении почти полувека с момента победы исламской революции в 1979 году. Ее составными частями являлись антиамериканизм, давление на региональных союзников (Израиль и арабские монархии Залива), угроза энергетическим ресурсам и логистике, развитие неконвенционального потенциала (арсенала баллистических ракет и развитие ядерной программы), поддержка терроризма, и масса других раздражителей.  

Острота иранской проблемы могла периодически возрастать или снижаться; неизменной оставалось только ее присутствие. Тем не менее, предыдущие администрации отвлекались на иные задачи или просто не решались приступить к системному решению иранского вызова. До тех пор, пока Дональд Трамп не вступил в свою вторую президентскую каденцию.

В отличие от США, для Израиля проблема Ирана имеет экзистенциональный характер. Наращиваемый быстрыми темпами неконвенциональный потенциал, создание региональной сети в виде военизированных религиозно-политических прокси-группировок, и непрерывная риторика на предмет неминуемого уничтожения еврейского государства сформировали ситуацию, при которой действия Израиля по нейтрализации иранской угрозы стали неизбежными. Нападение на Израиль из сектора Газа 7 октября 2023 г., осуществленное силами движения «Хамас», поддерживаемого в том числе и Ираном, запустило последовательность событий, из которой, в конечном счете, и проистекла текущая война.

Стратегические цели американо-израильской коалиции в ведущейся войне состоят из двух сценариев. Сценарий «программа – минимум» включает если не уничтожение, то по меньшей мере истощение военного потенциала Ирана, в первую очередь, баллистических ракет, ударных дронов, военно-морских сил, средств ПВО, системы управления, и по возможности, любых других вооружений и военной инфраструктуры. Также, в фокусе усилий находятся объекты военной промышленности и производства технологий двойного назначения, функционирование которых могло бы способствовать восстановлению обороноспособности Ирана. В этой части стратегических задач интересы США и Израиля полностью совпадают, и их выполнение осуществляется в целом успешно.

Реализация сценария «программа – максимум» являетсянеизмеримо более сложной на практике. «Обезглавливающий удар» первого дня войны ликвидировал значительную часть высшего эшелона иранского руководства и военного командования. Последующее непрерывное военное давление дезинтегрировало систему государственного управления на отдельные кластеры, и не дает возможности ее полноценного восстановления. Как представляется, по замыслу сценария, удар по верхам должен создать вакуум власти и подготовить почву для активизации«договороспособных» членов режима.

Тут и кроется противоречие между позициями США и Израиля. Действующая администрация способна пойти на достижение соглашения с Тегераном при условии его отказа от ядерной программы, ракетного арсенала, и поддержки региональных прокси. Взамен, США не стали бы настаивать на смене «базовых настроек» иранской политической системы, и на определенном этапе способствовали отмене международных санкций и «разморозили» заблокированные авуары исламской республики. Вполне себе сделка «в духе Трампа». Взаимодействие с новыми властями Сирии и старыми властями Венесуэлы (минус Мадуро) демонстрирует, что Белый Дом больше не утруждает себя «экспортом демократии» и преследует сугубо прагматические интересы.

Для Израиля, который продолжает рассматривать нынешний режим Ирана в качестве прямой угрозы собственному существованию, американский вариант неприемлем.

На днях Мохаммед Хамдан Дагало, известный по псевдониму «Хамедти», он же президент «Правительства мира и единства Судана», он же главком Сил быстрого развертывания, он же лицо, обвиняемое международными организациями в геноциде гражданского населения в зоне конфликта, находился в Кампале, где встретился с угандийским президентом Йовери Мусевени. Такого рода контакты с лидером негосударственного вооруженного формирования с высокой степенью вероятности означает, что Уганда окажет поддержку силам СБР.  

Для включения Уганды в процесс геополитической конкуренции в регионе существует множество причин, часть из которых может быть не так заметна на текущем этапе. Возможно, одной из причин является «ползучее вовлечение» Южного Судана в суданскую гражданскую войну, с неизбежным эффектом распространения ее эффектов далее, включая Уганду. Не исключается фактор израильского влияния, с учетом тесного характерадвусторонних отношений. Символическим маркером этого уровня является только что объявленное намерение правительства Уганды возвести памятник Йони Натанъяху на месте его гибели в 1976 году (подполковник спецназа Генерального штаба Сил обороны Израиля Й. Натанъяху, старший брат нынешнего израильского премьера, погиб в июле 1976 года в угандийском аэропорту Энтеббе). Как образно выразился министр обороны Уганды, монументу призван укрепить «кровные отношения» с Израилем.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#коридорныевойны #Африка #Ливия #Израиль #Турция #ОАЭ #РФ

​​Коридорные войны: Ливия

После восстания 2011 года, западной интервенции и свержения режима Каддафи, страна распалась по линиям кланово-племенного разлома на западную (международно-признанную в качестве легитимного правительства) и восточную части. Последняя контролируется «правительством национальной стабильности», а по факту – формированиями Ливийской национальной армии (ЛНА) под командованием самопровозглашенного «маршала» Халифы Хафтара. Которого с полным правом можно характеризовать как «человека непростой судьбы» - служба в армии Каддафи в 1970-1980-х, война в Чаде, плен, вербовка со стороны ЦРУ США, переезд и жизнь в Штатах, и наконец, возвращение на родину, где он возглавил ЛНА. Видимо с учетом своего жизненного опыта, маршал принимает помощь от всех, кто ее предлагает. А интересантов немало. Войну Бенгази (столица Восточной Ливии) против Триполи материально и политически поддерживают ОАЭ, Египет, Саудовская Аравия. Кстати, в Судане, Сомали и Йемене последние двое из перечисленного трио находятся в состоянии жесткой конкуренции с Эмиратами, но в Ливии их интересы совпадают. В том числе, по сдерживанию экспансии Турции, которая поддерживает правительство Триполи (притом, что турки, саудовцы, и египтяне действуют сообща на Африканском Роге). Такая вот геополитическая мозаика, базирующаяся на примате геополитических интересов вовлеченных акторов, которые могут совпадать в одном регионе, и диаметрально расходиться в другом.

Добавляет сложности российское присутствие в Восточной Ливии. Хафтар – довольно частый гость в Москве, а его армия в значительной степени снабжается вооружением и обучается РФ. Формирования российского Африканского корпуса развернуты на территории, контролируемой ЛНА. Для России ливийский плацдарм дает территориальное сообщение и аэродромы подскока в направлении пророссийской «Сахельской тройки» (контролируемые военными хунтами Мали, Нигер, и Буркина-Фасо), а также возможность проекции влияния на другие африканские государства к югу от Сахары.

Как представляется, Хафтар уже определился с выбором стороны в конфликте на Африканском Роге. Формирования ЛНА оказывают прямую поддержку Силам быстрого развертывания (СБР), воюющим против армии и правительства Судана. Через средиземноморские порты Тобрук и Бенгази поступают и далее перебрасываются через суданскую границу в распоряжение СБР партии вооружения, оплачиваемые Эмиратами.

К югу от Ливии расположено государство Чад, которое занимает одно из ключевых позиций в африканской стратегии Абу-Даби. Пакет из 37 меморандумов, подписанный в ноябре прошлого года, предусматривает инвестирование объемом до 30 миллиардов долларов США в добычу редкоземельных минералов, сельское хозяйство, энергетику и инфраструктурное развитие. Нджамена становится одним из ключевых партнеров ОАЭ на континенте.

Географическое положение и обширная протяженность чадско-суданской границы позволяет обеспечить устойчивое снабжение формирований Сил быстрого развертывания, ведущих боевые действия против правительственных войск. Именно опора на тыловой район, прилегающий к территории Чада, позволил формированиям СБР добиться существенных успехов на начальном этапе гражданской войны. Основной объем военной помощи со стороны Эмиратов и оплаченные ими же колумбийские и другие наемники, перебрасываютсяименно через чадский канал. Также, сейчас через границу поставляется технологическое оборудование для строительства нефтеперегонного завода на территории, контролируемой СБР. Такого рода действия усиливают предположения, что конечная стратегическая цель руководства СБР в войне – не раздел полномочий с правительством с позиции силы, а сепарация и создание независимого государства.

В последние недели отчетливо выявляется еще игрок – Уганда. Будучи отделенной от охваченного гражданской войной Судана территорией государства Южный Судан, Уганда с ее гиперактивной внешней политикой и весьма значительной армией, оснащенной современным (по африканским стандартам) вооружением, очевидно решила подключиться к процессам, в расчете на некие преференции.

В частности, Эмираты передают эфиопам списанные, но вполне еще боеспособные истребители Mirage 2000, которые в их собственных ВВС заменяют новые машины Rafale(французы, судя по отсутствию их публичной реакции на трансферт, не возражают). Вполне вероятно, скоро эти самолеты «пойдут в дело».

Эфиопия преисполнена решимости пробить себе коридор к Индийскому океану. Про ее планы на Сомалиленд и его порт Бербера мы уже писали. Возможна прямая военная оккупация эритрейского порта Ассэб (чего опасается Эритрея), но этот сценарий на текущем этапе маловероятен из-за перспективы межгосударственного вооруженного конфликта с соответствующими военно-политическими и международно-правовыми последствиями. Имеется более перспективная опция – дружественная Кения с ее океанским портом Момбаса. Правда, на этом маршруте наличествует протяженное логистическое плечо, отсутствует достаточная транспортная инфраструктура, и активно присутствуют формирования террористического движения «Аш-Шабаб». Тем не менее, эфиопы активно работают с сомалийскими регионами, де-факто автономными от центрального правительства Могадишо – Пунтленд и Джуббаленд. Последний как раз примыкает с севера к территории Кении, что обеспечивает Эфиопии более безопасное функционирование транспортного сообщения с Момбасой.

Не удивительно, что противоборствующие стороны предпринимают меры по срыву эфиопской экспансии. По последним сообщениями, не уже не только Египет, но и Судан перебрасывают в Сомали войсковые контингенты. Прибытие египетско-суданского экспедиционного корпуса (усиленного турецкой пилотируемой и беспилотной авиации) может означать, что в не столь отдаленной перспективе Могадишо может предпринять попытку восстановить территориальный контроль над всеми, или хотя бы частью регионов распавшейся страны, в первую очередь, Сомалилендом (за который впишутся союзные ему внешние акторы). Что будет означать эскалацию и фактическую трансформацию географически распределенных прокси-войн в одну межгосударственную войну с несколькими участниками.

Инвесторы вкладывают не только в мирные проекты, но и в войны, когда это необходимо.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#Африка #Судан #Эфиопия #ОАЭ #Турция #СаудовскаяАравия #коридорныевойны

​​Коридорные войны: в районе Африканского Рога создаются предпосылки для большой войны

На первый взгляд, Египет и Эфиопия, не только не располагающие непосредственным географическим контактом, но и отделенные друг от друга обширной территорией Судана, не имеют зримых предпосылок для конфронтации. Такое предположение неверно. Существует, как минимум, одна причина для жестких противоречий между Каиром и Аддис-Абебой, и имя ей – Нил.

Великая африканская река, в буквальном смысле, является жизненной артерией Египта. Не менее 90 процентов его приближающегося к 120-милионной населения сосредоточено в узкой долине Нила (средняя ширина которой составляет примерно 15 км) и его разветвленной дельте. Мегаполис Большого Каира (около 23 миллионов жителей) также расположен на его берегах. Вода для бытовых нужд миллионов людей забирается из реки, больше неоткуда. Производство сельскохозяйственной продукции (например, апельсинов) и текстильного сырья, составляющих соответственно 12 и 11 процентов общей экспортной выручки АРЕ, опирается на интенсивное орошение. Другие отрасли экономики (добыча и переработка нефти, металлургия, и пр.) зависят от энергоснабжения, 7% которого в общенациональном масштабе генерирует Асуанская ГЭС.

Перенесемся в Эфиопию. Страна контролирует один из двух критически важных истоков Нила – Голубой Нил (Белый Нил берет свое начала в регионе Великих Африканских озер). В 2011 г. Аддис-Абеба приступила к реализации амбициозного инженерного проекта – строительства высотной плотины под пафосным названием «Плотина великого эфиопского возрождения». Согласно планам, объект, по размерам входящий в мировой «топ-20» такого рода конструкций, должен вырабатывать до 5,15 гигаватт электричества для национальной промышленности и населения, а также экспорта в соседние государства. Бонусом идет орошение сельскохозяйственных угодий в депрессивных регионах и создание рабочих мест. В 2020 г. проект вышел на этап практической операционализации.

Перекрытие русла Голубого Нила ведет к падению уровня воды в основной артерии (усиливающегося фактором природно-климатических колебаний). Этот момент уже более десятилетия заставляет Каир нервничать.

Дело не ограничивается одной только нильской проблемой. Египет обеспокоен вероятностью появления баз своих геополитических конкурентов на красноморском побережье, на подступах к южному порталу Суэцкого канала. Совокупность вышеизложенных факторов вынуждает Каир реагировать, воздействуя на уязвимые точки Эфиопии. А таких более чем достаточно.

Полиэтнический характер населения страны и трения между различными лингвистическими группами и конфессиональными общинами неоднократно приводили к кровавым гражданским войнам. Их последний раунд в 2020-2022 гг. обошелся Эфиопии почти в полмиллиона жертв, не считая беженцев и разрушений. Судя по всему, в начале 2026 г. «процесс пошел» вновь. Судан и Эритрея открыто поддерживали сепаратистов этнической группы Тыграй. Теперь к ним присоединяется Египет, и опосредствованно, Саудовская Аравия, вооружающие повстанческие формирования. В свою очередь, правительственная армия Эфиопии перебрасывает дополнительные воинские формирования в северо-западный регион. Как представляется, провинция Тыграй, расположенная на стыке границ Эфиопии, Судана и Эритреи, в ближайшее время превратится в поле боя между армией и сепаратистами, с весьма высокой степенью вероятности трансформации в ту или иную форму прямого столкновения уже между государствами. На этом фоне активизировались также другие сепаратисты – из этнической группы Оромо, населяющие в основном южные регионы Эфиопии и составляющие до трети ее населения.

Впрочем, несмотря на растущие вызовы, Аддис-Абеба настроена весьма решительно. Немалую роль в этом, по-видимому, играет поддержка внешних заинтересованных игроков (ОАЭ, Израиля, Индии, и ряда европейских государств, в первую очередь Италии, когда-тоявлявшейся метрополией Эфиопии, а сейчас активно инвестирующей в ее экономику).

Далее, на стороне Хартума в уравнении введены саудовские финансы,китайские, иранские и турецкие дроны, и российские «солдаты удачи». Москва рассматривает Судан как дополнительную «точку входа» в регион Сахеля и Центральноафриканскую Республику, где у нее имеются проекты по извлечению ресурсов, завязанные на местные режимы. Ранее ЧВК «Вагнер» действовал на стороне СБР. С 2023 г. РФ перешла к поддержке официального правительства (причины: все то же золото и надеждавзять в аренду военно-морскую базу в Порт-Судане).

Особой «пикантности» ситуации добавляет участие в суданских событиях Украины.

Таким образом, налицо масштабная интернационализациясуданской гражданской войны. На одной стороне – ОАЭ, Эфиопия, Израиль, Индия, и их негосударственные прокси-акторы. На другой – Египет, Эритрея, КСА, Турция, Иран, РФ, и их собственный комплект прокси.

Масштаб и сложность запущенных в регионе процессов нельзя недооценивать.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#Судан #Турция #РФ #ОАЭ #СаудовскаяАравия #Египет #Индия #Сомали #Африка #коридорныевойны #ЧВК

​​Коридорные войны: Судан.

В Сомали и возникшие на этой территории непризнанные псевдо-государственные образования трансформируются в площадку геополитического соперничества сразу нескольких центров силы (обозначаемых распространенным ныне эвфемизмом middle powers, или «державы среднего уровня»). Эти акторы де-факто образуют две соперничающих группы, стремящиесяупредить друг друга в установлении контроля над ресурсами и ключевыми коммуникационными узлами в регионе Африканского Рога и акваториях Красного и Аравийского морей.

Второй площадкой их соперничества является Судан.
Судан, населенный различными этническими и конфессиональными группами, в конечном счете не смог состояться в качестве единого государства. Так, в 2011 году, после десятилетий гражданской войны южный регион страны, населенный исповедующими христианство этносами, стал независимым государством Южный Судан. Чередующиеся военные диктатуры, внутренние вооруженные конфликты и геноцид, миллионы беженцев и вынужденных переселенцев, природные бедствия, голод, холера – все это суданские реалии первой четверти 21 века. И в то же время, Судан – это золото, нефть, плодородные земли долины Нила (столь дефицитные в этой части мира), контроль над судоходными артериями Красного, стратегическое положение на стыке арабской и африканской геокультурных платформ. Соответственно, такая критически важная зона не может оставаться вне проекции интересов тех акторов, о которых говорилось в предыдущих постах.  

С апреля 2023 года в Судане идет очередная гражданская война между вооруженными силами военной хунты (признаваемой в качестве официального правительства страны) и формированиями Сил быстрого развертывания(СБР). Последние являются полувоенной организацией, ранее созданной Хартумом, но затем вышедшего из подчинения центральным властям. Текущий конфликт со стороны выглядит как «кровавый бульон» с поочередным переходом городов и регионов из рук в руки, традиционно сопровождаемым массовой резней гражданского населения. И в этом процессе активно и в открытой форме участвуют внешние игроки, ведомые той же стратегической логикой, что наблюдается в Сомали.

СБР поддерживаются ОАЭ и Эфиопией. Именно благодаря вооружению (в первую очередь переносным зенитно-ракетным комплексам и ударным беспилотным летательным аппаратам) поставленному Эмиратами, формированиям СБР удалось взять под свой контроль обширные территории, которую правительственной армии теперь приходится отвоевывать с большими потерями и ограниченным успехом. Более того, ОАЭ перебросило в Судан свои «частные военные компании» (персонал которых, в значительной степени, укомплектован бывшими военнослужащими колумбийской армии).Мотивация вовлечения ОАЭ, помимо контроля морских коммуникаций, также фокусируется на месторождениях золота, поскольку Дубай – мировой хаб торговли этимметаллом.

Появились предпосылки того, что ОАЭ и Эфиопия намерены содействовать созданию на контролируемой Силами быстрого развертывания территории (в основном,юго-западный и центральный регионы Дарфур и Кордофан) псевдо-государства, которое затем будет ими признано по модели Сомалиленда.

Понятно, что геополитические противники указанной группы государств предпринимают меры противодействия. Египет, имеющий географическую связность и историческую общность с Суданом с эпохифараонов, а также интересы, напрямую связанные с обеспечением его национальной безопасности, перешел к открытой военной поддержке Хартума. Эта поддержка включает в себя поставки вооружения и воздушные удары беспилотных систем по формированиям СБР,позволившие правительственным войскам в 2025 г. стабилизировать оперативную обстановку и перейти в контрнаступление. Египет сосредотачивает дополнительные воинские части на своей южной границе,что означает: при ситуационной деградации Каир способен пойти на риск прямой военной интервенции (вопреки болезненной исторической памяти аналогичного вмешательства в Йемене в 1960-х гг.).

Правительство Судана также располагает поддержкой Эритреи, которая с этой целью ввела свой воинский контингент в зону боевых действий.

В свою очередь, Турция и Катар состоят в военно-политическом альянсе с Пакистаном, также, как и Саудия (которая заключила отдельное стратегическое соглашение с Исламабадом в 2025 г.). Таким образом, оба неоднократно воевавших друг с другом цивилизационных соперников – Индия и Пакистан – расположенные на отдаленном географическом контуре, тем не менее, объективно вовлекаются в процесс.

Официальное израильское признание фактической независимости Сомалиленда и формирование на его территории военного и разведывательного плацдарма ОАЭ (в координации с тем же Израилем) послужило реактивным триггером для встречной активизации турецко-катарско-египетской «тройки». На фоне демонстративного разрыва инвестиционных договоров правительства Могадишо с ОАЭ (отношений с Израилем, понятно, никогда и не было), Турция усиливает свой военный контингент в Сомали и направляет группу истребителей F-16. Также, в Аденском заливе разворачивается корабельная группа ВМС, которая, помимо задач «обеспечения безопасности судоходства» должна прикрывать работу плавучей буровой платформы, начинающей исследование океанского шельфа, прилегающего к сомалийскому побережью. В свою очередь, Катар в прошлом месяце заключил с Могадишо соглашение об обороне и безопасности. Насчет действий Египта упомянуто выше.

Взаимная демонстрация силы является частью активно формирующегося ландшафта регионального соперничества.

Его другой площадкой, помимо Сомали, является Судан.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#Турция #ОАЭ #СаудовскаяАравия #Египет #Сомали #Африка #коридорныевойны

​​Коридорные войны: Африканский рог

Сложившийся ситуационный альянс ОАЭ, Израиля, Эфиопии, и (явочным порядком) Индии, опирающийся на самопровозглашенный Сомалиленд, ожидаемо столкнется с альтернативной группой государств-соперников. Причем сразу как минимум на двух площадках.

Одной из таких площадок является Сомали, распавшееся с 1991 года как цельное государство на несколько кластеров, воюющих между собой, или, как минимум, находящихся в состоянии «холодного мира». Международно-признанное сомалийское правительство в Могадишо контролирует лишь часть некогда единой территории и ведет нескончаемую борьбу с местными филиалами транснациональных военизированных религиозно-политических сетей «Аль-Каида» и «Исламское государство». Без внешней поддержкиправительство Могадишо обречено. Что, обуславливает его критическую зависимость от внешней поддержки. Азависимость, в свою очередь, создает «точку входа» вышеупомянутой альтернативной группы акторов, состоящей из Турции, Катара, и Египта.  

Турция, реализующая концепцию собственной трансформации в «логистическую сверхдержаву»,приступила к формированию регионального плацдарма с опорой на контролируемую правительством Сомали территорию в 2010-х гг. Здесь Анкара реализует свой традиционный пакет инструментов: инвестиционные проекты развития, гуманитарную помощь, образовательные проекты, миротворческое посредничество, и военно-техническую поддержку. Имидж «провайдера безопасности» способствует продвижению стратегической повестки Турции на Африканском континенте, и Сомали является не исключением, а скорее образцом. В стране развернута турецкая военная миссия, обеспечивающая подготовку тысяч военнослужащих правительственной армии. Сотни других военнослужащих прошли обучение (и индоктринацию) в военных академиях в собственно Турции. Местные силы безопасности оснащаются вооружением турецкого производства, включая беспилотные летательные аппараты и бронированные машины. Функционируют объекты, обеспечивающие ситуационную осведомленность Турции на предмет обстановки в регионе, включая судоходный траффик. В южной части Сомали возобновилось строительство космодрома.

Действия Анкары в Сомали (как и на других направлениях) тесно координируется с Катаром, который обеспечивает финансовую поддержку турецких усилий,дотирует сомалийский госбюджет и формирует инвестиционный портфель для оживления местной экономики. К турецко-катарскому тандему в Сомали примыкает Египет, выразивший готовность поставить вооружение и перебросить туда свой войсковой контингент численностью до 10.000 военнослужащих для защиты правительства Могадишо от «поползновений»Эфиопии.

Здесь необходимо пояснительное отступление. Если отношения Турции и Катара давно вышли на стратегический уровень по всему периметру их интересов, то Египет в этой конструкции, на первый взгляд, представляется чуждым элементом.Действительно, Каир, управляемый военным истеблишментом, более чем десятилетие находился «на ножах» с Анкарой и Дохой, материально и морально поддерживавших египетскую ветвь международного движения «Братьев-мусульман» (в силу их идейно-религиозной общности). Тем не менее, идущие глобальные и региональные подвижки вынуждают трех акторов снизить накал противостояния, и даже выйти на уровень ситуационного взаимодействия по направлениям, где имеет место совпадение. Африканский Рог как раз и является такой зоной совпадения интересов.

В равной степени, высказанное предположение справедливо и применительно к Саудовской Аравии. Аравийская монархия имеет весьма непростые отношений и с Катаром, и с Турцией. И все же, обострившееся региональное соперничество между Эр-Риядом и Абу-Даби стимулирует КСА примкнуть к турецко-катарско-египетской «тройке» в Сомали на прагматической основе, дистанцируясь при этом от действий этой группы на других геополитических направлениях.  

Увеличение состава акторов формирует «эффект расширяющейся воронки». В частности, Израиль и ОАЭ поддерживают многоплановое стратегическое взаимодействие с Индией.

ОАЭ и Израиль интегрируют свои разведывательные возможности и кибер-потенциал в единую региональную систему ситуационной осведомленности «Магический кристалл» (Crystal Ball). Такая осведомленность в сочетании с опорой на перечисленные географические точки позволяет обоим взаимодействующим акторам держать «руку на пульсе» мировой логистики.

Было бы наивно полагать, что кристаллизация такого рода ситуационного союза не вызовет встречных мер со стороны стратегических конкурентов его участников.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#ОАЭ #Израиль #Сомали #Сомалиленд #СаудовскаяАравия #Эфиопия #коридорныевойны

​​Коридорные войны: у Африканского Рога

Признание независимости Сомалиленда со стороны Израиля (де-юре) и ОАЭ (де-факто) подтверждает, что вовлеченные внешние акторы готовы не только хеджировать, но и повышать собственные ставки в этой критически важной зоне пересечения стратегических морских коммуникаций, соединяющих Азию, Залив, и Европу.

Между тем, в региональном уравнении присутствует еще один важный игрок, чей потенциал (в том числе, военный), имеет значение. Речь идет об Эфиопии. Государство с населением, уже превышающим 130-миллионную отметку, лишилось выхода к морю в 1993 году, по итогу долгой и кровавой гражданской войны, завершившейся падением марксистского режима, отделением провинции Эритрея и провозглашением ее независимости. Уже через пять лет оба государства вступили в войну, на грани которой они продолжают балансировать и по сей день.

Утрата выхода к мировому океану, со всеми вытекающими из этого экономическими последствиями, рассматривается в Аддис-Абебе как национальная катастрофа. Показателем этой фантомной боли, в частности, является сохранение кораблей военно-морских сил Эфиопии, которые, за неимением выхода к морю, уже три десятилетия базируются в соседнем государстве Джибути. Через эту же точку (напоминающую из-за своих размеров и недостаточной инфраструктуры «бутылочное горлышко») осуществляется основная часть экспортных операций Эфиопии, в том числе поставка на мировой рынок знаменитого эфиопского кофе (дающего до трети от внешних поступлений в национальный бюджет). На этом фоне, Аддис-Абеба предпринимает дискретные усилия на других направлениях с целью рывка из своей логистической ловушки. Одним из таких направлений явился Сомалиленд.

Начало процесса международного признанияСомалиленда (которое, в том числе, негласно поддерживается США) открывает перед географически прилегающей Эфиопией перспективное окно возможностей, позволив существенно расширить пространство логистического маневра. Ее экспортно-импортные операции уже опираются на порт Бербера. По неподтвержденной официально информации, правительство полу-признанного государства согласилось уступить эфиопам в долгосрочную аренду 20-километровый участок побережья. Что предполагает, помимо прочего, и некую форму военного присутствия на указанной территории.

Итак, наряду с внешними игроками (Израилем и ОАЭ), в Сомалиленде действует третий, резидентный актор, который обеспечивает первым двум пространственный региональный плацдарм. Предпосылки для этого начали формироваться долгое время назад. Скажем, эфиопско-израильские отношения восходят еще к 50-м годам прошлого века. Эфиопская община еврейского государства (фалаши) многочисленна и обладает существенным влиянием. Эмираты также активно работают в Эфиопии с 1990-х годов, в том числе по линии военно-технического сотрудничества.  

В целом, налицо условия для стратегической координации по совпадающим стратегическим интересам. На определенном этапе, такая координация способна трансформироваться в военно-политический союз.

Немаловажный момент. К указанному триумвирату, патронирующему Сомалиленд, вероятнее всего, присоединится Индия – мощный актор, активно формирующий собственную систему глобальных интересов и сетку союзов. Для Индии Восточная Африка– исторически сложившийся регион прикладного интереса, еще со времен ее нахождения в составе Британской империи. В Северо-Восточной и Восточной Африке Дели фиксирует существенные стратегические интересы, завязанные в первую очередь на поддержание бесперебойного и безопасного функционирования судоходных коммуникаций, связывающих Индию с Европой через акваторию Аравийского и Красного морей.Помимо этого, присутствуют также экономические интересы, включая эксплуатацию природных ресурсов и производство продовольствия (для чего индийский бизнес скупает тысячи гектаров плодородных земель и местную рабочую силу).

Также, необходимо держать в поле зрения Кению, непосредственно прилегающую к Африканскому Рогу. Кения – уверенный кандидат на присоединение к неформальному альянсу, опирающемуся на Сомалиленд.

​​Коридорные войны: Гренландия как часть плана

Как известно, Арктика становится все более интересной в качестве всесезонного транзита грузов по причине изменения климата в высоких широтах. Навигация в северных широтах в течение почти всего календарного года– это неплохая альтернатива южным маршрутам.

Гренландия таким образом превращается в форпост на маршруте, который позволит обеспечивать безопасность, или иначе контроль за караванами судов, следующими из Китая в США и в Европу, и обратно. Чем бОльшая часть маршрута берется под контроль, тем выше статус и доходы от транзита. Тем более, что речь идет о многих сотнях миллиардов долларов ежегодно.

Следовательно, США необходимо взять под свой контроль еще бОльший участок северного транзита. И как же можно обойти вниманием другой остров, принадлежащий небольшому государству? Речь идет об о. Шпицберген.

Смеем предположить, что следующей целью американской атаки станет Норвегия.

В отличии от Дании, Норвегия имеет фору во времени для размышлений и действий. Выйти из кризиса возможно, если Норвегии удастся сбалансировать аппетиты США с другим бенефициаром северного морского пути – РФ. Описание конструкции компромисса несколько выходит за рамки миссии данного ТГ канала.

Если у читателей канала имеется интерес к этой теме, то можно отметить это в строке «Прокомментировать».

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#США #РФ #Норвегия #Дания #коридорныевойны

С учетом не афишируемых, но тесных связей между Израилем и Эмиратами в сфере стратегической координации, оборонных технологий и бизнеса, их взаимодействие в Сомалиленде естественно. ОАЭ ранее инвестировали средства в реконструкцию Берберы, и без сомнения еще вложатся в формирование стратегической инфраструктуры непризнанной территории, где по некоторым данным ими уже развернуты радиолокационные станции. Особое значение имеет тот факт, что и Израиль, и ОАЭ являются будущими бенефициарами существующего пока на уровне политических деклараций и протоколов о намерениях «Экономического коридора Индия – Ближний Восток – Европа», морская ветка которого протянется как раз вдоль побережья Сомалиленда. Стремительный выход из Йемена является стратегическим гамбитом, благодаря которому Эмираты разменяли «токсичный актив» на более надежную геостратегическую позицию, в которой к тому же имеются возможности взаимодействия с партнером.

Текущая динамика повлечет за собой сумму разноплановых последствий. В частности, материализация дуумвирата ОАЭ – Израиль на Африканском Роге, без сомнения, вызовет появление альтернативной ситуационной коалиции с участием Саудовской Аравии и Турции, которая имеет стратегические ставки в международно-признанном государстве Сомали. В более общем плане, в регионе сформировался проблемный узел, в котором сошлись интересы множества внерегиональных (США, КНР, Индия, Япония, Иран, Пакистан, Турция, Израиль, КСА, ОАЭ, Египет) и региональных акторов (Судан, Эфиопия, Эритрея, Кения). Этот узел сохраняет тенденцию к дальнейшему осложнению.

Подписаться на канал «Bilgin_Rus»

#ОАЭ #Израиль #СаудовскаяАравия #Турция #коридорныеВойны

​​Коридорные войны: стык Аравийской платформы и Африканского Рога

26 декабря 2025 г. Израиль признал в качестве независимого государства Сомалиленд – давно провозгласивший собственную суверенность северо-западный регион распавшегося государства Сомали. На этом фоне, в начале января 2026 г. военные силы официально признанного правительства Йемена, поддержанные армией и авиацией Саудовской Аравии, разгромили вооруженные формирования «Южного переходного совета», являвшиеся прокси-структурой Объединенных Арабских Эмиратов. ОАЭ объявили о сворачивании своего присутствия в Йемене. Тем самым, многолетний проект создания стратегического плацдарма Эмиратов на юге Аравийского полуострова,стимулированной распадом Йемена в 2015 году, аннигилировался. Рассмотрим эти два события в более широком контексте.

ОАЭ можно без особого преувеличения считать коммерческой «сверхдержавой», этаким «Карфагеном 21-го века». Его экономическое мощь покоится на органично взаимосвязанной триаде: нефтяные ресурсы(убывающие); торгово-финансовый хаб (свободная экономическая зона); и туризм. Вырученные миллиарды активно инвестируются в стратегические зоны и ресурсы (такие, как редкоземельные минералы и продовольствие), в первую очередь, на Африканском континенте. Вырученная добавленная стоимость инвестируется вновь, помимо всего прочего, в глобальное политическое и культурное влияние, в том числе, в ключевых мировых столицах.

Характер и масштабы такой деятельности требуют уверенного если не контроля, то по меньшей мере, присутствия на ключевых точках мировых логистическихмаршрутов. В первую очередь, речь идет об океанских и морских коммуникациях, обеспечивающих экспорт нефти и контейнерные перевозки. Именно это являлось одной из ведущих причин, которые привели Эмираты в Южный Йемен, географическое положение которого позволяет контролировать прилегающую стратегическую акваторию Индийского океана, включая пролив Баб-эль-Мандеб, через который осуществляется, по разным оценкам, от 10 до 15% мирового торгового оборота, в первую очередь между Азией и Европой, а также сопоставимые по значению перевозки энергоносителей. В йеменскую экспедицию были вложены миллиарды; достаточно знать, что Абу Даби «скупили» тысячи бывших военнослужащих армии Колумбии, демобилизованных после окончания гражданской войны в этой стране, перебросив из в Йемен под прикрытием статуса частных военных компаний. Но экспансия ОАЭ сначала породила трения, а затем столкнулась с жестким сопротивлением саудовцев, не без основания считающими регион своей зоной уязвимости. В итоге, последним удалось устранитьрегиональных конкурентов с йеменского игрового поля.

Означают ли вышеописанные процессы фиаско «большой стратегии» Эмиратов, по меньшей мере в той ее части, касающейся данного региона? Было бы преждевременно так утверждать. Вытащив себя из «йеменского болота», Абу Даби фактически сбросил бремя экспедиционной прокси-войны, перекинув «горячую картофелину» дому Саудов, которые теперь будут вынуждены единолично противостоять хуситам, «Аль-Каиде», и другим противникам на просторах бывшей страны. Вместе с тем, ОАЭ сохранили свое военное и разведывательное присутствие на Сокотре, принадлежащему Йемену острове в Индийском океане, откуда их будет практически невозможно выбить из-за его удаленности. А такое присутствие позволяет обеспечивать ситуационную осведомленность и проекцию силу все в той же стратегической акватории. И здесь в уравнение вступает фактор Сомалиленда, расположенного ровно напротив того участка аравийского побережья, контроль над которым был утрачен в последние недели.

Признание Израилем независимости до сих пор непризнанного образования обеспечивает ему возможности военного и разведывательного присутствия на подступах к Йемену и проливу Баб-эль-Мандеб. Соответственно, сокращается дистанция и время удара по хуситам, осуществляющим периодические ракетные пуски по Израилю. Что еще более актуально, доступ каэродромам и портам региона, таким как Бербера (бывшим некоторое время назад базой ВМФ СССР)позволяет контролировать акваторию южного входа в Красное море.