ᴀᴅʀᴇɴᴀʟɪɴᴇ ꜰᴏʀᴍs

у сок чертовски много курит, особенно в периоды, когда обостряется бессонница и паранойя. но у него есть одно жесткое, пунктуальное правило: он никогда в жизни не курит внутри салона своих автомобилей. парень считает, что въевшийся запах табачного дыма мешает ему чувствовать технику, мотор и дорогу. если ему жизненно необходимо затянуться, он останавливает машину на обочине ночной трассы, выходит наружу, облокачивается спиной на капот и курит, молча глядя на светящийся вдали неоновый токио.

от у сока пахнет опасно, резко, тяжело и дорого одновременно. это очень стойкая, специфическая смесь селективного парфюма с глубокими нотами табачного листа, дорогой кожи и древесного угля, сквозь которую отчетливо пробивается чисто технический, маскулинный шлейф: едва уловимый запах свежего машинного масла, высокооктанового бензина и холодного оружейного металла. плотная кожа его куртки и ткань худи насквозь пропитаны этим коктейлем. все, кто регулярно крутится в ночном паддоке или часто заглядывает в клуб овердрайв, знают этот аромат наизусть — если в полумраке коридора или на парковке внезапно потянуло смесью табака, дорогого одеколона и бензина, значит, тень снайпера уже где-то рядом.

у него есть жесткий, непоколебимый внутренний пунктик на защиту тех, кто слабее и не может постоять за себя сам. если у сок встречает на улицах токио неприкаянного уличного пацана, малолетнего голодного механика-сироту или девчонку, которую прессуют мажоры или бандиты, он молча берет их под свою личную опеку. он будет ворчать, крыть всё матом, делиться едой и деньгами, но если кто-то посмеет этих людей пальцем тронуть — у сок достанет ствол из тайника и решит вопрос с обидчиками окончательно и жестко. за своих людей этот парень пойдет воевать в одиночку хоть против всех синдикатов города.

разговаривает у сок очень неторопливо, растягивая гласные звуки, будто ему физически тяжело тратить слова на окружающих. он постоянно мешает в кучу корейские и японские матерные выражения и никогда, ни при каких обстоятельствах не повышает голос, даже если взбешен. из-за вечной хронической бессонницы он может посреди серьезного разговора на пару секунд наглухо « зависнуть », тупо глядя в одну точку перед собой. в этот момент со стороны кажется, что он засыпает на ходу или знатно упорот дешёвой дурью, но на самом деле это обман: его мозг в эту секунду на бешеной скорости сканирует помещение, анализирует мимику собеседника и просчитывает риски. объясняя сложные криминальные схемы, логистику поставок или траектории на трассе, он всегда использует максимально простые, бытовые, почти детские аналоги, что дико контрастирует с его огромным ростом и шрамами.

при всех своих миллионах наличкой, которые глухо звенят в потайных сейфах его машин, у сок в глубине души остался простым, неприхотливым пацаном с грязных корейских окраин. у него напрочь отсутствует культ роскоши и пафоса. он искренне радуется копеечной уличной еде — например, острому рамену из круглосуточного магазина комбини или дешевой сладкой газировке в жестяных банках. его запросто можно застать сидящим на корточках в темном переулке за помойкой элитного стрип-клуба, где он с максимально серьезным, угрюмым лицом кормит бездомного кота сосиской, пока в кармане его застиранного худи лежит пакет с товаром на десятки тысяч долларов.

у сок никогда принципиально не мешает свой теневой бизнес и гонки, поэтому в его распоряжении находятся два абсолютно разных автомобиля, выполняющих полярные задачи:
для базы и бизнеса — toyota chaser: его матово-черная « крепость » и мобильный штаб. машина затонирована « в круг » наглухо, включая лобовое стекло, которое имеет специальную бронированную прослойку. салон полностью перешит, в дверные карты, пороги и под сиденья хирургически вмонтированы потайные сейфы для хранения товара, денег и оружия (один из главных скрытых отсеков открывается только после нажатия секретной комбинации кнопок стеклоподъемника). на этой тяжелой машине он приезжает к овердрайву, на ней развозит крупные заказы и часто спит на ночных заправках. она — его лицо и его дом в криминальном мире.
именно для гонок — nissan skyline gt-r (r34): его чистокровный гоночный снаряд, собранный своими руками в глухом гараже. кузов выкрашен в глубокий полуматовый серый цвет « ганметал » (цвет оружейной стали). у сок принципиально отказался от неона, пафосных наклеек, огромных спойлеров и внешнего тюнинга — снаружи машина выглядит строго и почти серийно, скрывая под капотом пугающую кучу лошадиных сил. внутри нет ни одного тайника, ни одного грамма дури или стволов — салон полностью « раздет », там только голый серый metal, массивный каркас безопасности и одно гоночное кресло-ковш. машина настроена не на эффектный дрифт с дымом ради аплодисментов толпы, а на идеальный, хирургически точный зацеп и прохождение траекторий. в паддоке все знают: если у сок приехал на чайзере — он привез товар. если он выкатил скайлайн — сегодня кто-то проиграет все свои бабки на асфальте, потому что снайпер вышел на охоту.

на ночной трассе он побеждает не за счет безумного риска или адреналинового кайфа, а потому что видит и просчитывает чужие ошибки на три хода вперед. при всей своей опасной, криминальной сути у сок — не отморозок, не садист и не беспредельщик. он никогда не кидает людей на бабки, держит свое слово до последнего вздоха и принципиально не причиняет вреда тем, кто этого не заслужил. он никогда в жизни не возьмет заложников и никогда не причинит вреда детям. к своим постоянным клиентам — загнавшимся инженерам, уставшим пилотам и уличным пацанам — он относится с мрачной, молчаливой заботой. он может молча выслушать чужую пьяную исповедь в углу бара, пододвинуть стакан воды и спокойно забрать пакет, тихо сказав: « на сегодня с тебя хватит, чувак. иди поспи ». его внешняя расслабленность, ленивая походка и сонный взгляд — это опасная иллюзия. как высококлассный эксперт по криминалистике, у сок видит этот мир исключительно через призму потенциальных улик, засад и угроз. садясь за столик в любом баре или клубе, он подсознательно выбирает место спиной к глухой стене и лицом к главному выходу. он помнит расположение всех слепых зон уличных камер в токио, всегда краем глаза следит за руками собеседника и просчитывает пути экстренного отхода на полном автомате. у сок прекрасно понимает, на каком глубоком социальном дне он находится и чем обычно заканчиваются истории таких людей, как он. в нем нет глупых иллюзий о счастливой старости, тихом загородном доме или семье. он живет сегодняшней ночью, здесь и сейчас. это отсутствие страха перед будущим дает ему колоссальное преимущество перед другими гонщиками и дилерами: пока остальные трясутся за свои миллионы, статусы и шкуру, у соку просто нечего терять.

у сок пугающе безупречно владеет абсолютно любым оружием, которое способно убивать — от ржавого кухонного ножа или заточенной отвертки до последней модели тяжелой снайперской винтовки. за всю свою долгую криминальную практику он ни разу в жизни не промахнулся. если пуля или лезвие вышли из его рук — цель мертва без вариантов. он умеет собирать и разбирать пистолеты в полной темноте вслепую, по звуку работы затвора безошибочно определяет калибр, марку и количество патронов в магазине, а его пульс в момент нажатия на спусковой крючок остается идеально ровным, как у покойника. он зачистил абсолютно всех, кого должен был, без осечек, шума и следов.

львиную долю своего свободного и рабочего времени у сок проводит в ночном клубе « овердрайв » — это ключевая точка, где пересекаются многие его теневые дела, встречи с клиентами и передача товара. именно в этом заведении он когда-то и познакомился с ким дживоном. с тех пор это стало их негласной традицией: у сок регулярно заваливается в клуб и часами зависает там именно тогда, когда у дживона рабочая смена. для огромного, вечно бдительного и параноидального у сока это редкое место в городе, где он может позволить себе немного расслабиться, зная, что за барной стойкой или в зале находится свой человек, который в случае шухера прикроет спину. между парнями установилось редкое для криминального мира крепкое доверие, и периодически они работают в плотной паре, вместе толкая стафф прямо на территории клуба под прикрытием громкой музыки и грамотно деля прибыль.

в драках у сок не использует красивых восточных единоборств или спортивного бокса. его стиль — это страшная помесь уличного выживания и дедовских армейских приемов. из-за своего огромного веса и роста он работает как танк. у сок легко блокирует удары соперников собственными жесткими предплечьями, практически не чувствуя боли, а затем просто ломает кости. его излюбленный прием в клинче — резко ударить лбом в переносицу врага, сломать ему колено тяжелым армейским ботинком или схватить за горло одной рукой и с силой вбить затылком в бетонную стену. если в его руках оказывается нож или кастет, он бьет коротко, без замахов, целясь исключительно в уязвимые точки: артерии, печень, глаза.

тот самый гонщик, который ждал товар на финальной точке, случайно наблюдал эту картину со стороны через дорожные камеры и обомлел от того, насколько чисто, хладнокровно и без единого лишнего заноса корейский гигант ушел от погони. он же и предложил у соку ставку на нелегальных заездах по трассам. у сок согласился — это приносило огромные деньги и позволяло легализовать его доходы в глазах полиции. со временем гонки на бешеных скоростях стали для него единственным эффективным способом заглушить вечную паранойю и хроническую бессонницу.
сейчас пён у сок остается единственным островком абсолютной стабильности. он сидит в тени своего автомобиля, курит одну сигарету за другой и спокойно считает чистую прибыль. он знает грязные секреты каждого инженера, механика и пилота, потому что напуганные люди болтают слишком много лишнего. он видит всех, на него завязаны денежные и товарные потоки ночного города, но сам он остается гордым одиночкой, готовым в любую секунду нажать либо на курок, либо на педаль газа в пол.

у сок — это настоящая ходячая монументальность. его рост составляет почти 190 сантиметров, у него широкие кости, мощные плечи, длинные руки и ноги. его физически невозможно не заметить, когда он переступает порог любого помещения, но при этом парень умеет двигаться на удивление бесшумно, плавно и легко, словно большая ночная тень. в его фигуре нет сухой спортивной подтянутости напоказ — это тяжелая, жилистая, грубая уличная сила парня, выросшего на драках и тяжелом физическом труде в гаражах. природа наградила его довольно мягкими, даже красивыми чертами лица, которые могли бы казаться спокойными или дружелюбными, если бы не его взгляд. глаза у сока — это зеркало его ледяного внутреннего штиля. взгляд всегда слегка сонный, тяжелый, полуприкрытый веками с характерным прищуром человека, который страдает хроническим недосыпом. он смотрит на собеседников прямо, в упор, практически не моргая, из-за чего людям становится не по себе. на его лице почти никогда не бывает ярких мимических эмоций — только летаргическое, абсолютно непроницаемое выражение лица. кожа бледная, с легким сероватым оттенком из-за ночного образа жизни, под глазами залегли вечные глубокие темные тени от бессонницы. на его теле можно найти россыпь старых, аккуратно зашитых шрамов от ножевых и осколочных ранений — суровая память о детстве, но на самом лице нет ни единой царапины. руки у него крупные, с грубыми мозолями от руля, шершавой кожей на костяшках и следами от въевшегося автомобильного масла под ногтями. пальцы длинные, цепкие, привыкшие к металлу оружия. одевается у сок так, чтобы максимально эффективно сливаться с уличной массой и серыми окраинами токио. его стандартный гардероб — это огромные, объемные, застиранные черные, темно-серые или болотные оверсайз-худи, капюшон которых он почти всегда натягивает до самого носа, чтобы скрывать лицо от объективов многочисленных уличных камер наблюдения. тяжелые, плотные штаны карго с огромным количеством глубоких карманов, потрепанная старая кожаная куртка со сбитыми локтями или массивный рабочий бомбер. на ногах — тяжелые, стоптанные армейские ботинки на толстой подошве. из аксессуаров он признает только массивные серебряные кольца на пальцах и большие беспроводные наушники, которые почти никогда не снимает с шеи.

у сока физически невозможно вывести из себя, спровоцировать на глупую уличную драку, испугать угрозами или взять «на слабо». пока вокруг него рушатся карьеры, топ-команды бьются в панике из-за регламента, а аутсайдеры сходят с ума от шальных денег, он остается абсолютно холодным и заземленным. говорит он всегда тихо, очень медленно, часто делает длинные паузы между словами, из-за чего кажется, что ему просто лень тратить свой голос на окружающих. каждое его действие в жизни, бизнесе или на трассе выверено до миллиметра. у него полностью отсутствуют лишние движения, суета и тяга к дешевым понтам. он не гонится за громким титулом «короля улиц» или кубками — гонки для него являются либо чистым бизнесом, либо способом на время выключить бесконечный поток мыслей в голове.

у соку семнадцать. его зажали в тупике за доками шестеро корейских коллекторов с арматурой и мясницкими ножами. у сока не было с собой ствола — только старая заточенная отвертка в кармане. это была не красивая киношная драка, а грязное, животное месиво. у сок принял первый удар ломом на предплечье — кость выдержала, но мясо разворотило. он не закричал. вместо этого он сблизился с первым нападавшим и с хрустом вогнал отвертку ему под подбородок, по самую рукоятку. второго он повалил на землю своим весом и просто забил до полусмерти голыми кулаками, превращая его лицо в кашу, пока остальные пытались резать у соку спину. он выжил тогда только за счет того, что вообще не чувствовал страха и боли. он дрался как локомотив — пер напролом, ломая чужие ребра и пальцы, забирая удары корпусом и возвращая их с утроенной силой. когда всё закончилось, он три километра шел до гаража, зажимая рукой глубокую ножевую рану в боку, из которой хлестала кровь. дома он сам, без анестезии, перед зеркалом зашил себя суровыми нитками, залив рану дешевым спиртом.
в последующие годы у сок превратился в незаменимого призрака для крупных криминальных боссов сеула и инчхона. к нему обращались тогда, когда нужно было решить вопрос максимально тихо. он зачищал хвосты за влиятельными политиками, убирал зарвавшихся конкурентов мафии и забирал жизни с летаргическим, почти пугающим спокойствием. но криминальный мир южной кореи оказался слишком тесным и раскаленным: у сок зачистил слишком много важных голов, и когда на него объявили скоординированную охоту сразу три крупных синдиката, он не стал дожидаться финала. парень собрал свои инструменты, забрал всю накопленную наличку, сел на грузовой паром и просто исчез из страны.
токио встретил его холодным неоном, бесконечными лабиринтами эстакад и миллионным потоком абсолютно безликих, равнодушных людей. огромный, двухметровый корейский парень идеально растворился на серых окраинах японской столицы среди заброшенных доков и круглосуточных автомобильных мастерских. очень быстро местный криминальный мир осознал, что этот пришлый одиночка — ходячая энциклопедия по оружию и баллистике.
вскоре у сок нашел свою золотую жилу, которая позволила ему больше не работать наемным убийцей по чужой указке. он наладил собственный независимый, тихий канал поставок чистейших веществ прямо в сердце токийского андерграунда. он принципиально не стал уличным бегунком. у сок занял элитную, закрытую нишу дилера « для своих » — человека, которого знают все крупные игроки ночной жизни, менеджеры гоночных команд и золотая молодежь, но к которому приходят исключительно по рекомендации и с полными карманами денег.
изначально у сок вообще не думал о спорте. колеса были для него сугубо инструментом доставки товара. свою первую тойоту чайзер он купил в полуразбитом состоянии на свалке в районе кавасаки за копейки. он сам, используя дедовские навыки чертежника и инженера, перебрал мотор, усилил подвеску и сварил бронированные листы для кузова. первая его серьезная встреча с миром полулегальных гонок случилась на трассе шуто (wangan).
у сок вез крупную партию товара для одного влиятельного человека из популярной команды. на хвост ему внезапно сели три машины дорожной полиции токио и две тачки конкурентов, которые хотели его прижать и отобрать стафф. у сок не мог остановиться — это означало бы либо пожизненный срок, либо смерть. на скорости под 180 км/ч, в плотном потоке ночного хайвея, у сок включил ту самую ледяную снайперскую концентрацию. он не паниковал. он смотрел на поток машин перед собой как на летящие мишени. он просчитал траекторию, дождался, пока один из полицейских краунов поравняется с ним, и резким, хирургическим ударом крыла в колесо отправил копов на полной скорости в отбойник. вторую машину преследователей он заблокировал, ювелирно подрезав тяжелую фуру и заставив её перекрыть всю трассу.

нравственные ограничители нужны человеку всегда. они как огнетушители, а это бля не ерунда.

пён у сок родился и вырос в серых, задыхающихся от смога и промышленной пыли пригородах инчхона, южная корея. у него никогда не было нормального детства в привычном понимании: без заботливых родителей, школьных каникул и детских игрушек. мать оставила его в младенчестве, отец сторчался и сгинул в притонах, когда пацану было около четырех. его воспитанием занимался родной дедушка — пён минхо, культовая и зловещая фигура в корейском андерграунде прошлого века. минхо был бывшим военным оружейником, прошедшим через несколько локальных конфликтов, и криминальным « чистильщиком » старой закалки, обладавшим свинцовым характером и тяжелой рукой. вместо сказок на ночь дедушка заставлял у сока вслепую, по звуку пружин перебирать старые советские тт, револьверы и немецкие вальтеры. у соку было всего шесть лет, когда старик впервые привязал к его ладони тяжелую железную деталь от винтовки, чтобы рука привыкала к весу и не дрожала. если он ронял инструмент от усталости, дед молча бил его наотмашь по затылку тяжелой, как обух, ладонью. минхо вколачивал в подсознание мальчика одну простую истину: люди предадут всегда, а оружие в твоей руке — никогда. у соку восемь лет. на улице ледяной ливень, в гараже дикий холод, изо рта идет пар. дед тушит сигарету о край верстака, вываливает перед ним груду ржавых деталей от разобранного автомата калашникова, выключает единственную лампочку и завязывает пацану глаза грязной тряпкой. « у тебя тридцать секунд, у сок. если не соберешь до щелчка затвора — до утра будешь стоять голыми коленями на стреляных гильзах ». мелкие пальцы у сока в кровь сбиты о металл, от холода их сводит судорогой, но он собирает. на двадцать восьмой секунде в темноте раздается сухой, хищный металлический лязг. затвор встал на место. дедушка ничего не говорит, просто молча щелкает зажигалкой, но парень знает — сегодня он заслужил право на миску холодного риса.
к двенадцати годам у сок знал анатомию человеческого тела лучше любого студента-медика, но исключительно с прикладной, хирургически-криминальной стороны. дед превратил полузаброшенный гараж, заваленный гильзами и пахнущий машинным маслом, в учебный класс. у сок наизусть зазубривал, как различные химические составы разъедают пороховые газы на одежде, как судебно-медицинская экспертиза определяет дистанцию выстрела по ожогам на коже, и как правильно смывать кровь с металла, чтобы люминол в лаборатории копов остался слеп.

свой первый настоящий контракт у сок выполнил в возрасте пятнадцати лет. в этом не было подросткового бунта, пафоса или жажды легких денег — это был чистый вопрос выживания их маленькой семьи. местная агрессивная банда, решившая подмять под себя дедовский подпольный склад списанного оружия, пришла забирать свое. дед к тому времени уже сильно сдал, его мучал кашель с кровью. когда бандиты окружили их дом, у сок впервые взял в руки тяжелую снайперскую винтовку, поднялся на крышу соседнего заброшенного элеватора и залег в ссаном стогу. его сердце в тот момент билось ровно, пульс не превышал шестидесяти ударов в минуту, а дыхание было глубоким и размеренным. он просто прищурился в прицел, поймал момент между выдохом и вдохом и нажал на спуск. пуля ушла точно в лоб вожаку. банда отступила в ужасе, оставив труп лидера, а парень получил свое имя в корейском андерграунде — « снайпер ».
однако одной стрельбой на дальние дистанции его юность не ограничилась. когда дед умер, у соку пришлось самому держать оборону гаража. именно тогда он прошел через ад уличных драк без правил, которые закалили его тело до состояния монолита.

с украшениями не борщит, но любит: уши проколоты, единственный прокол, который он не снимает периодически — бровь, порой возвращается к тому, чтобы перепроколоть нос или губы.

в одежде предпочтение отдает комфорту и у
практичности, отсюда вытекает оверсайз, свободный крой и изобилие тёмных оттенков.

• на замену общественному транспорту и авто у него скейтборд и байк;

• любимая обувь чёрные вансы, которых в квартире скопилось несколько идентичных пар;

• курит чрезмерно много, зачастую крепкие сигареты, что пробивают ему дыхательные пути горьким никотином;

• в полицейский участок попадает с такой частой периодичностью, что несколько работников его уже запомнили;

• продажа наркотиков редкая, но эффективная альтернатива на случай, если срочно нужны деньги;

• не смотря на то, что брали его на должность барменом, он ни раз вышибалой был для особо наглых гостей.

он стал заниматься в подростковом возрасте — в идеальном, мышцы росли, техника улучшалась — спорт стал не вынужденным хобби, а профессиональной деятельностью, в которой ему пророчили хорошее будущее. его стиль борьбы был прямой и агрессивный — полная противоположность тому, что он представлял из себя в прошлом. тренер души в нем не чаял, отправлял на соревнования, постоянно лёд к ушибам и фингалам прикладывал, за победы угощал чем-то вкусным, в общем — относился к нему как к человеку, а не мусору. на него голос дживон не повышал ни разу за все время, покуда вне секции любой кривой взгляд становился триггером и мотивом развязать кулаки.

у бобби были грандиозные планы — в спорте добиться высот мысленных и немысленных, попасть на чемпионаты покрупнее локальных, но все разлетелось на тысячи частиц из-за самого необдуманного поступка в его жизни.

он вернулся с чемпионата с золотой медалью на груди, друзья предложили отпраздновать и в чью-то скромную двушку пригласили чуть ли не пол района, из числа которых он знал человек двадцать от силы. алкоголь лился рекой, все были весёлые и неприлично пьяные. какой-то знакомый предложил ему цветную, не особо примечательную таблетку. ким не просто догадывался о том, что это, он знал с уверенностью, ведь рос на этаже с соседями наркоманами, чем-то напоминающими ему родителей. от предложения стало не по себе, как-то страшно, но интерес взял над ним вверх, а он собственноручно затянул петлю вокруг своей шеи и амбиций этим глупым решением.

привыкание вонзилось иглами под кожу практически сразу. он стал пробовать больше, искал разнообразия и того самого состояния, когда все твои проблемы — мелочны и стены плывут бензиновыми разводами перед глазами. первое время он удачно совмещал употребление и спорт, не подавал виду и баловался почти параноидально внимательно, однако, в итоге, он стал разочарованием для человека, которого подвести хотел в последнюю очередь.

бобби стал зависимым, погряз в употреблении фатально и бесповоротно, хотя говорил себе, что все будет нормально, что сможет бросить, если только захочет, однако эти грёзы разбились вдребезги об осознание того, что он не может встать с кровати, не имея чего-то под языком.

болезнь затронула все сферы жизнедеятельности, старшую школу он так и не окончил, бросил на последнем году. любая проблема растворялась в употреблении — в тот единственный час, когда все хорошо, там отходов не было. когда эффект исчезал, он попадал в такой откат, что хотелось выпрыгнуть в открытое на проветривание окно.

тот период в его жизни был темным настолько, что он свыкнулся с мыслью о смерти в эпицентре зависимости. тело давало сбой, память теряла многочисленные эпизоды, отчего он мало что помнил со своих марафонов. дожить до двадцати семи было бы сказкой, ким рассчитывал на диапазон до девятнадцати в лучшем случае.

в рехаб бывшего боксера сдали его же родители, потому что их сын уничтожал не только себя, но и всё что вокруг него было. лежал он там дважды, после второго раза собрал вещи и на скудные сбережения переехал в токио. осака душила воспоминаниями и нереализованностью, практически всех друзей из-за употребления разбросало. оставаться не было смысла, не в родительской квартире.

без образования мало где брали, приходилось выбирать из того, что есть, и не всегда подработки кима считались корректными в рамках уголовного закона.

в овердрайв он попал случайно, можно сказать по рекомендации одного работодателя, и в этом месте его все более чем устраивало. срывы возвращаются с определённой периодичностью, посему он настоятельно просит нагружать себя работой, чтобы не думать. не возвращаться к себе прежнему.

черты лица кима выражают собой его истинную натуру: острые как хирургический скальпель, выглядят грубовато — подстать нраву. спортивная карьера в прошлом оставила на его теле очевидные отличия в виде литого, поджарого телосложения. он никогда не выглядел перекачанным, скорее спортивным.

грешит импульсивными покрасками и синей болезнью, отчего на коже остаётся все меньше зон, не покрытых татуировками.

— отошли от меня! — он цеплялся за металлические ножки, как за последний шанс на спасение. его не послушали, посмеялись, свели все к эфемерной храбрости, отчего пришлось ударить ещё по двум оставшимся телам перед ним. пол под ногами запятнался в крови и уже никому смешно не было. он перестал быть тенью, заметили.

ким кричал обо всем, что только терзало сердце с тех пор, как он попал в этот проклятый класс. его состояние было преистеричным, нервный срыв вырывался из него потоком громких обвинений и нескончаемой брани, на которую сбежались учителя. ненависть и усталость разрывала грудную клетку, нечто между панической атакой и афектом. он кричал истошно, срывая голос, будто так его бы наверняка услышали.

но жизнь умеет бить под дых, утыкать носом в собственное уязвимое положение. разговора с психологом не состоялось, он не был жертвой, оказался в кабинете директора как агрессор.

— ким дживон, ты хоть понимаешь, что вообще сделал? это возмутимо, — строгий и уставший голос вывел его из задумчивости. он не слушал, интересно не было.

рядом с ним орала мать того самого одноклассника, тыкала в него пальцем, называла уголовником и грозилась отправить его за решётку, ведь любимый сын пролежал в больнице несколько недель с сотрясением, у остальных ушибы, перелом... он не разобрал, потому что впал в задумчивость. взор кима цеплялся за случайные объекты, в ушах стало тихо, словно его отпустили под воду. дживон прокручивал в ватной голове день, когда подошва его изношенных вансов испятналась в чужой крови, и последующий вечер — тогда он впервые не спрятался, а замахнулся на родителей кухонным ножом. за один день он сделал больше, чем за пятнадцать лет своей жизни, и ему впервые стало спокойно — на душе тишь да гладь. лучше ударить и получить в ответ, нежели молчать.

дживон не чувствовал ни раскаяния, ни вины или стыда, в тот день в нем что-то сломалось, пробило осколком ту привычку прятаться и держать язык за зубами. бей, только бей, бегством делу не поможешь.

— ты смеешь молчать, сопляк? да кто тебя воспитал?! — женщина не унималась, из-за её голоса звенело в голове, от неё устали все в кабинете.

— что вы от меня хотите?

— извинись, — директор, ожидаемо, озвучил цену за протест против системы, где тот, кто платит, — решает. услышать это от человека, покрывающего малолетних преступников, было как минимум смешно.

— извини... — он оттолкнулся от стола с театральным раскаянием, на ноги поднялся медленно, спровоцировав недоумение. — надо было сильнее тебе въебать, сукин сын.

женщина попыталась схватить его за предплечье, подчинить своей капризной воле, но ким оттолкнул её грубо от себя так, что она едва не отлететела подобно своему сыну. он шёл к выходу с очевидным осознанием: его, в лучшем случае, исключат.

— ещё раз ты меня тронешь, мать твою, и я тебя в больничку отправлю насовсем, — бросил ким бывшему однокласснику перед тем, как вышел, и больше не обернулся.

дживон чудом избежал наказания, дали условный срок за телесные увечья. в новой школе все было по-другому, словно прошлая жизнь оказалась фантазией больного мозга. слухи перевелись раньше чем он, отчего какой-то период его попросту сторонились во избежание проблем. однако друзья притянулись — какое-то мелкое хулиганье, зато весело.

примерно в тот период он подался в бокс, ноги сами потянули в сторону секции. тренировочный зал помогал снять накопленный стресс, с которым начались очевидные проблемы: дживон из одной крайности переместился в другую — там где слова не застревали в горле. отец, которого он панически боялся все детство, ловил идеально-отработанный джеб каждый раз, когда повышал на него голос или пытался поднять руку, позабыв в пьяном угаре, что его сын давно вырос. вся агрессия вырывалась наружу вулканической магмой и сносила все на своём пути. со временем он перестал понимать, как вообще мог раньше сдерживаться, если сейчас глаза накрывает пелена в спышках ярости.

"бобби" он стал на той же секции — приклеилось банным листом, псевдоним за ним закрепился железнобетонно.

родителям об этом говорить бесполезно, этот вариант он даже не рассматривал, к тому же — дома он старался появляться как можно меньше: задерживался в школе или в какой-нибудь забегаловке, пока его не выгоняли. учителя отмахивались от него и от проблемы, как от назойливой мухи.

"придумывает", — отчего за отсутствием хоть какой-то помощи со стороны взрослых — издевательства росли в геометрической прогрессии.

отец вбил в него боязнь лишний раз подать голос. ким всегда смотрел в пол, пытался стать невидимым, почти микроскопически-маленьким — исчезнуть из той реальности, где в школьной иерархии он не больше чем скот. это нельзя было назвать детским баловством, синяки не успевали сходить с него. в принципе, до какого-то момента он и не знал, как звучит в крике его голос.

день, когда его терпение иссякло, был ясным, даже жарким. школьная рубашка прилипала к спине неприятно, как вторая кожа, отчего её хотелось полностью снять. ким сидел за своей партой, смотрел строго в тетрадь, по сторонам не озирался. тело постоянно в столь глубоком напряжении находилось, что эти особенности поведения, не иначе как методы выживания, въедались в рефлексы.

ситуация вышла обыденная, достаточно смутная, но он запомнил её в мельчайших деталях. десятки фраз путались в голове, когда толпа одноклассников подошла к его месту. дживон не то отскачил, не то почти отпрыгнул с него, стоило кому-то заехать по металлической ножке одноместной парты.

— дживон-а, ты уже обедал? — знакомый голос приторно-мерзкой сладостью коснулся кончиков ушей, отчего тело бросило в тремор, который невозможно было скрыть, как отработанную привычку собаки павлова. он сжал ручку так сильно, как только мог, почти что сломал её, погнув хилый пластик.

ким помотал головой, ведь знал, что означает этот вопрос; в лучшем случае вытрясут последние несчастные йены на перекус, а в худшем... полный полет фантазий. когда кажется, что самое ужасное позади, — только кажется.

— эй, — взгляд устремился к кроссовкам, рядом с которыми появилась ещё одна пара: дорогие, начищенные до блеска. заслуживал ли этот сноб такую обувь? — с каких пор ты меня игнорируешь?

— не хочу, — он выдавил это из себя с огромным усилием, в такие моменты приходилось заставлять себя говорить.

— правильно, — зажигалка щелкнула прямо в классе, отчего едкий сигаретный дым безжалостно впился в ноздри. — еду нужно заслужить.

ким не успел дёрнуться, когда другие два одноклассника схватили его по бокам, оставляя сливовые отпечатки через белоснежную, выстиранную сотни раз ткань. его пригвоздили к стене намертво, удерживали так крепко, будто требовалось устроить над виновным вынужденный самосуд.

— потерпишь и я, быть может, тебя покормлю, — силуэт чуть выше него стоял уверенно, словно ему все можно; любой, даже самый аморальный поступок прикроют, родители же школу спонсируют. при наличии денег скрыть можно что-угодно. и купить кого-угодно.

дживону приходилось есть рис с табачным пеплом, который ему смахивали прямо в тарелку, потому что это был единственный приём пищи за весь день; и оттирать липкий апельсиновый сок с рубашки, чтобы дома не получить за пятно. он надеялся, что самое жестокое позади, но насилию, как идеалу, — нет предела. возможно, если бы он вовремя не отдернул щеку, тлеющая сигарета бы потушилась о его побледневшее от страха лицо.

инстинкт самосохранения стимулировал адреналин и кортизол, которые разрастались в груди острой паникой. он перестал слышать смех над ухом, воздуха катастрофически не хватало в дыхательных путях, кислород практически не доходил до мозга. инстинкт "бей или беги" помог вырваться из лап хищника, настолько ему стало страшно. бежать он не планировал, не хотел больше, хватило достаточно.

дживон взорвался подобно бомбе замедленного действия: схватился за свой стул до побеления костяшек и заехал им со всей силы прямо по тому, кто прерватил период средней школы в ад. по классу разнесся глухой звон, после чего тот с грохотом упал на пол, схватившись за голову. кровь полилась отовсюду, кругом все замолкли, уставившись удивлённо на них.

🔤лять, как ахуенно быть плохим
🔤иче меня не держит, чтобы уебать с ноги

мир устроен таким образом, что везёт далеко не всем. дживон родился в семье, находившейся в сжатой точке между бедностью и тотальной нищетой. в осаке вернуться домой в целости и сохранности в дневное время суток — роскошь, в ночное — чистой воды снисходительность фортуны. узкие улочки, пропитанные едким смрадом безысходности и криминала, хранили в себе не десятки, а сотни эпизодов убийств и грабежей, в некие печально известные локальные зоны полиция не совалась, закон над материей правонарушений был устаревшей, абстрактной и непрактичной формальностью.

ким достаточно быстро осознал свое положение. в семье пьяниц, изредка снисходящих до кратковременных подработок, это оказалось несложно. родители не просто выпивали — они пили по-черному. обстоятельства вынуждали взрослеть, брать на себя ответственность в возрасте, который всем запоминается красочным и ярким — беззаботным — песочницы да машинки.

в родном прокуренном по самые пожелтевшие обои доме никогда не было тихо, постоянный шум колокольным звоном нещадно бил по голове. это могли быть родители, которые не умели решать конфликты не на повышенных тонах и без рукоприладства, или стадо таких же пьяниц, приглашенных в случайный вечер протиснуться меж узких стен с одной целью.

разбросанные по липкому полу пустые бутылки алкоголя и чьи-то пьяные туши приходилось отмахивать ногой в сторону, чтобы выйти на улицу.

лет с пяти он в магазин бегал не за хлебом и не за жвачками со сдачи, а за звенящими в маленьком рюкзачке бутылками дешёвого пойла. стыд прошибал его на кассе старенького круглосуточного магазинчика, в котором мальчика знали все продавцы, однако времени свойственно притуплять любые чувства, даже разъедающие изнутри кислотой.

дживон хотел бы не знать и половины того, что происходило в его семье. он ощущал кожей искрящееся напряжение в воздухе, когда их крики отражались от стен, слышал их "примирения", из-за чего хотелось с себя содрать кожу живьём, мог определить по одному взгляду зла ли мать и получит ли от отца — формула была интуинтивной, но не сложной. он делил их по категориям: на "всё в порядке" и "дома мне пиздец". ледяной пот стекал по спине и волосы на теле дыбом ожидали воспитательной нормы — избиения, безжалостного, пока оттенок гематом не перекроет здоровый цвет кожи. сын кимов получал за всё: за то что слишком тихий, за то что слишком громкий, за то что не явился сию секунду, когда его позвали, за то что выставил руки перед собой, когда его наказывали, потому что это было запрещено, как и уклоняться от любого объекта в родительских руках, будь то провод или ремень с тяжёлой пряжкой.

сбежать ему было некуда, только на улицу, ведь бабушка ушла за дедушкой, едва ему исполнилось три года. зимой, когда выдаётся возможность погулять в снегопад, он чувствует почти физически на себе отцовские выгоны: не в подъезд, а на улицу — босыми ногами в снег; при этом никакой грусти он не испытывает, но пальцы в тёплой обуви поджимаются неосознанно.

школа от насилия его тоже не уберегла, явяясь вторым её очагом. дети чрезмерно жестокие, в их голове нет четко очерченных граней и закрепленых плотно устоев этики. являясь отражением собственной семьи и социума, они проецируют то, чему научились, будь то по примеру или самостоятельно. он пропустил через себя эту теорию.

в младшей школе его никто не трогал, жизнь шла обычным чередом. проблемы начались дальше — в средней, в период когда пубертат развязывает руки. в принципе, дживон никого и никогда не трогал, рос эмоциональным, неугомонным, но доброжелательным. бедность стала его клеймом, когда одноклассники поняли, что он вынужден донашивать одежду за отцом, что была больше на несколько размеров. дживон школьную форму берег как зеницу ока, ведь она стоила неприлично дорого для их семьи. этого было вполне достаточно, чтобы добиться статуса изгоя без усилий, не ударив палец о палец.

то же самое происходит, если какое-либо соперничество начинает переходить за грань дозволенного. джэбом может хотеть чего угодно и заниматься чем угодно, гнать вперед без остановки и идти по чужим головам, хорошенько так их при этом пиная, но у него все же есть границы. черты, через которые переступать нельзя, принципы, которые он никогда не предаст. умение вовремя затормозить или даже начать приостанавливаться заранее помогает ему избегать множества неприятностей.

— одна рука полностью забита татуировками;

— помимо заработка от составления журналистских материалов про автогонки имеет заработок основной с официальной работы;

— знает все и про всех, однако у него все еще имеются слепые зоны, которые он старается по максимуму покрыть;

— частый посетитель ночных баров, клубов и прочих мест и мероприятий, на которых светятся гонщики.

what do you mean most people don't carry multiple knifes on them at once?? what if there's an attack?? or an urgent need to cut lettuce??

журналистика нагнала джэбома очень неожиданно. в университет он вообще поступал на инженера — чтобы продолжить дело всей жизни своего отца, стать достойным сыном, выполнить свой долг и так далее и тому подобное. его это даже не беспокоило. он чувствовал возложенную на него ответственность и, потакая своей любящей состязаться натуре, был готов сделать все, чтобы не упасть в грязь лицом.

тяга к соперничеству и победам была у него в крови. мать — чемпионка по легкой атлетике, отец — ведущий инженер самой процветающей японской фирмы. в своем единственном сыне они тоже воспитывали дух соревнований.

школьные кружки, учеба, видеоигры, прогулки с друзьями — для джэбома все превращалось в поле для борьбы. не всегда серьезной, чаще просто дружеской, веселой, чтобы проверить собственные силы и поддразнить кого-нибудь. редко когда это перетекало в нечто опасное.

вот и в университете джэбом собирался стать если не лучшим, то близким к этому, а потом понемногу завоевать-таки первое место на пьедестале. он не задумывался, нравится ему инженерия или нет — он просто брал и делал все, что от него требовалось, порой и больше этого. пока в очередной раз не пришла пора выбирать дополнительные учебные курсы.

журналистику джэбом выбрал наугад. повозил мышкой по экрану, щелкнул в случайное место, и через несколько дней сидел на первой паре по истории и теории коммуникаций. и его затянуло.

не успел он опомниться, как первый курс был пройден, а желание узнать о деле журналистов осталось. горящий энтузиазмом, джэбом поступил на журналистику, чтобы учиться сразу на обеих программах, и выпустился с двумя дипломами. так еще и с чувством, что теперь-то уж точно все дороги ему открыты.

мелкие репортажи, какие-то съемки с помощью друзей, бесконечные знакомства и желание развиваться приводили его в самые разные сферы. но в конце концов джэбом остановился на спорте — все-таки его мама была там довольно популярна.

на одной из таких "подработок" он познакомился с девушкой, между ними завязалось общение, плавно перетекшее в романтику. и эта же девушка втянула джэбома в автогонки.

поначалу он просто помогал с ее машиной — первое образование очень пригодилось, — но постепенно начал узнавать об этом больше и решил попробовать порыбачить в пруду с более жирной рыбой. а когда узнал, сколько денег можно получить с одних только статей о нелегальных заездах, понял, что нашел свою золотую жилу.

с девушкой джэбом в итоге расстался, зато место за ним уже закрепилось. никто и не знал, что он был журналистом, — у него получилось подсуетиться и прикинуться механиком, решившим присоединиться к команде. с тех пор этим и промышляет, написывая различные интересные новости в социальных сетях и статьи, размещая фото, которые не так-то просто сделать, если ты не находишься внутри этого закрытого мирка гонщиков и их инженеров.

раскрывать свою личность джэбом не спешит — хочет поймать рыбу покрупнее. опубликовать такую сенсацию, которая потрясет всех, хоть немного интересующихся гонками.

— this would be romantic if you weren't you and i wasn't me.

джэбом романтик если не до мозга костей, то как минимум до мозга головы. склонность романтизировать все и вся идет скорее как защитный механизм из-за вечной гонки за первенство. плюсом романтичность помогает ему добиваться желаемого — и в VIP-зону проникнуть поможет, и разговорит самого замкнутого человека. флирт стал его частью, так что теперь и он сам не всегда понимает, когда серьезен, а когда делает вполне серьезные намеки.

вся романтичность исчезает только в делах важного характера. джэбом переключает свою развязность и самоуверенность, начинает мыслить холодно и трезво.

Многие считали, что именно благодаря инженерному образованию Пак понимал машины лучше большинства соперников. Он не просто управлял автомобилем. Он чувствовал его поведение, знал пределы возможностей и умел находить преимущество там, где остальные его не замечали.

Со временем за его плечами накопились десятки крупных заездов. Он выступал как в одиночных гонках, так и в дуэтах, регулярно участвуя в соревнованиях с высокими ставками. Победы приносили ему не только деньги, но и репутацию человека, который никогда не выходит на старт без уверенности в собственных силах.

Сегодня жизнь Чимина сложно назвать спокойной. Она наполнена риском, громкими победами, крупными сделками и постоянным движением вперёд. Но именно такой жизни он всегда и хотел. Когда-то его дни были расписаны другими людьми. Теперь он сам выбирает направление, скорость и дорогу, по которой будет двигаться дальше.

И если кто-то спросит, почему его называют Змейкой, ответ окажется простым. Он умеет ждать, умеет наблюдать и редко совершает ошибки. Но когда приходит время действовать, его уже невозможно остановить.

внешность чимина это чистое искушение, смешанное с ядовитым высокомерием. он не просто красив, он выглядит как дорогой фарфор, который хочется разбить, чтобы посмотреть, что внутри. у него безупречная кожа, бледная, холодная на вид и ощупь, на фоне которой черные как смоль волосы смотрятся особенно вызывающе. острые скулы, вечно надменный взгляд и губы, пухлые, с натуральным оттенком. он всегда выглядит так, будто только что сошел с подиума, даже если на нем просто заляпанная машинным маслом майка. стиль одежды подчеркнуто вызывающий, облегающий, чтобы все видели, какой идеальный силуэт он прячет под своей несносной натурой. этот парень - сплошной контраст между хрупкой ангельской внешностью и характером, способным довести любого до белого каления за пару минут. он знает, как выглядит, и пользуется этим как оружием, играя на нервах соперников на треке и за его пределами. истеричность лишь добавляет ему остроты, делая его образ еще более притягательным и опасным.

его характер - это монолит холодного равнодушия, замешанный на абсолютной уверенности, что он здесь самый главный. чимин двигается по паддоку так, будто весь этот мир дешевая декорация, а он единственный, кто играет по-настоящему. в нем удивительно уживаются кошачья, плавная грация и какой-то вызывающий похуизм ко всему, что не касается его комфорта или настройки двигателя. если на бампере появится хоть крошечная царапина, он устроит в боксах настоящий разнос, разнося всё на своем пути, но уже через минуту будет стоять с абсолютно пустым, отстраненным лицом, лениво поправляя выбившиеся пряди, пока механики вокруг в панике собирают осколки его гнева.
его самовлюбленность - это не клоунада и не попытки привлечь внимание, это просто констатация факта. он искренне не понимает, зачем доказывать миру, что он лучший, если это и так очевидно. если его что-то утомляет или кто-то пытается навязать свои правила, чимин просто включает режим игнора, тот не будет спорить, пак будет смотреть сквозь них. за рулем он превращается в ледяную статую. пока остальные выжимают из себя все силы, потеют и нервничают, чимин лишь небрежно переключает передачу, поглядывая в зеркало заднего вида с таким скучающим видом, будто видит не соперников, а досадную помеху на дороге. в этом и кроется его пугающая сторона.

1. ездит на черном Ferrari 812 superfast и Lamborghini Aventador SVJ.
2. есть проблемы с сердцем, болеет тахиркадией. он ненавидит эту слабость. если он чувствует, что сердце заводит шарманку в самый разгар гонки или ссоры, он начинает беситься еще сильнее, потому что не хочет казаться больным или уязвимым. Пак может прятать таблетки в пачке из-под дорогих сигарет или делать вид, что просто поправляет воротник, когда на самом деле пытается успокоить пульс.