родителям об этом говорить бесполезно, этот вариант он даже не рассматривал, к тому же — дома он старался появляться как можно меньше: задерживался в школе или в какой-нибудь забегаловке, пока его не выгоняли. учителя отмахивались от него и от проблемы, как от назойливой мухи.

"придумывает", — отчего за отсутствием хоть какой-то помощи со стороны взрослых — издевательства росли в геометрической прогрессии.

отец вбил в него боязнь лишний раз подать голос. ким всегда смотрел в пол, пытался стать невидимым, почти микроскопически-маленьким — исчезнуть из той реальности, где в школьной иерархии он не больше чем скот. это нельзя было назвать детским баловством, синяки не успевали сходить с него. в принципе, до какого-то момента он и не знал, как звучит в крике его голос.

день, когда его терпение иссякло, был ясным, даже жарким. школьная рубашка прилипала к спине неприятно, как вторая кожа, отчего её хотелось полностью снять. ким сидел за своей партой, смотрел строго в тетрадь, по сторонам не озирался. тело постоянно в столь глубоком напряжении находилось, что эти особенности поведения, не иначе как методы выживания, въедались в рефлексы.

ситуация вышла обыденная, достаточно смутная, но он запомнил её в мельчайших деталях. десятки фраз путались в голове, когда толпа одноклассников подошла к его месту. дживон не то отскачил, не то почти отпрыгнул с него, стоило кому-то заехать по металлической ножке одноместной парты.

— дживон-а, ты уже обедал? — знакомый голос приторно-мерзкой сладостью коснулся кончиков ушей, отчего тело бросило в тремор, который невозможно было скрыть, как отработанную привычку собаки павлова. он сжал ручку так сильно, как только мог, почти что сломал её, погнув хилый пластик.

ким помотал головой, ведь знал, что означает этот вопрос; в лучшем случае вытрясут последние несчастные йены на перекус, а в худшем... полный полет фантазий. когда кажется, что самое ужасное позади, — только кажется.

— эй, — взгляд устремился к кроссовкам, рядом с которыми появилась ещё одна пара: дорогие, начищенные до блеска. заслуживал ли этот сноб такую обувь? — с каких пор ты меня игнорируешь?

— не хочу, — он выдавил это из себя с огромным усилием, в такие моменты приходилось заставлять себя говорить.

— правильно, — зажигалка щелкнула прямо в классе, отчего едкий сигаретный дым безжалостно впился в ноздри. — еду нужно заслужить.

ким не успел дёрнуться, когда другие два одноклассника схватили его по бокам, оставляя сливовые отпечатки через белоснежную, выстиранную сотни раз ткань. его пригвоздили к стене намертво, удерживали так крепко, будто требовалось устроить над виновным вынужденный самосуд.

— потерпишь и я, быть может, тебя покормлю, — силуэт чуть выше него стоял уверенно, словно ему все можно; любой, даже самый аморальный поступок прикроют, родители же школу спонсируют. при наличии денег скрыть можно что-угодно. и купить кого-угодно.

дживону приходилось есть рис с табачным пеплом, который ему смахивали прямо в тарелку, потому что это был единственный приём пищи за весь день; и оттирать липкий апельсиновый сок с рубашки, чтобы дома не получить за пятно. он надеялся, что самое жестокое позади, но насилию, как идеалу, — нет предела. возможно, если бы он вовремя не отдернул щеку, тлеющая сигарета бы потушилась о его побледневшее от страха лицо.

инстинкт самосохранения стимулировал адреналин и кортизол, которые разрастались в груди острой паникой. он перестал слышать смех над ухом, воздуха катастрофически не хватало в дыхательных путях, кислород практически не доходил до мозга. инстинкт "бей или беги" помог вырваться из лап хищника, настолько ему стало страшно. бежать он не планировал, не хотел больше, хватило достаточно.

дживон взорвался подобно бомбе замедленного действия: схватился за свой стул до побеления костяшек и заехал им со всей силы прямо по тому, кто прерватил период средней школы в ад. по классу разнесся глухой звон, после чего тот с грохотом упал на пол, схватившись за голову. кровь полилась отовсюду, кругом все замолкли, уставившись удивлённо на них.