он стал заниматься в подростковом возрасте — в идеальном, мышцы росли, техника улучшалась — спорт стал не вынужденным хобби, а профессиональной деятельностью, в которой ему пророчили хорошее будущее. его стиль борьбы был прямой и агрессивный — полная противоположность тому, что он представлял из себя в прошлом. тренер души в нем не чаял, отправлял на соревнования, постоянно лёд к ушибам и фингалам прикладывал, за победы угощал чем-то вкусным, в общем — относился к нему как к человеку, а не мусору. на него голос дживон не повышал ни разу за все время, покуда вне секции любой кривой взгляд становился триггером и мотивом развязать кулаки.

у бобби были грандиозные планы — в спорте добиться высот мысленных и немысленных, попасть на чемпионаты покрупнее локальных, но все разлетелось на тысячи частиц из-за самого необдуманного поступка в его жизни.

он вернулся с чемпионата с золотой медалью на груди, друзья предложили отпраздновать и в чью-то скромную двушку пригласили чуть ли не пол района, из числа которых он знал человек двадцать от силы. алкоголь лился рекой, все были весёлые и неприлично пьяные. какой-то знакомый предложил ему цветную, не особо примечательную таблетку. ким не просто догадывался о том, что это, он знал с уверенностью, ведь рос на этаже с соседями наркоманами, чем-то напоминающими ему родителей. от предложения стало не по себе, как-то страшно, но интерес взял над ним вверх, а он собственноручно затянул петлю вокруг своей шеи и амбиций этим глупым решением.

привыкание вонзилось иглами под кожу практически сразу. он стал пробовать больше, искал разнообразия и того самого состояния, когда все твои проблемы — мелочны и стены плывут бензиновыми разводами перед глазами. первое время он удачно совмещал употребление и спорт, не подавал виду и баловался почти параноидально внимательно, однако, в итоге, он стал разочарованием для человека, которого подвести хотел в последнюю очередь.

бобби стал зависимым, погряз в употреблении фатально и бесповоротно, хотя говорил себе, что все будет нормально, что сможет бросить, если только захочет, однако эти грёзы разбились вдребезги об осознание того, что он не может встать с кровати, не имея чего-то под языком.

болезнь затронула все сферы жизнедеятельности, старшую школу он так и не окончил, бросил на последнем году. любая проблема растворялась в употреблении — в тот единственный час, когда все хорошо, там отходов не было. когда эффект исчезал, он попадал в такой откат, что хотелось выпрыгнуть в открытое на проветривание окно.

тот период в его жизни был темным настолько, что он свыкнулся с мыслью о смерти в эпицентре зависимости. тело давало сбой, память теряла многочисленные эпизоды, отчего он мало что помнил со своих марафонов. дожить до двадцати семи было бы сказкой, ким рассчитывал на диапазон до девятнадцати в лучшем случае.

в рехаб бывшего боксера сдали его же родители, потому что их сын уничтожал не только себя, но и всё что вокруг него было. лежал он там дважды, после второго раза собрал вещи и на скудные сбережения переехал в токио. осака душила воспоминаниями и нереализованностью, практически всех друзей из-за употребления разбросало. оставаться не было смысла, не в родительской квартире.

без образования мало где брали, приходилось выбирать из того, что есть, и не всегда подработки кима считались корректными в рамках уголовного закона.

в овердрайв он попал случайно, можно сказать по рекомендации одного работодателя, и в этом месте его все более чем устраивало. срывы возвращаются с определённой периодичностью, посему он настоятельно просит нагружать себя работой, чтобы не думать. не возвращаться к себе прежнему.

черты лица кима выражают собой его истинную натуру: острые как хирургический скальпель, выглядят грубовато — подстать нраву. спортивная карьера в прошлом оставила на его теле очевидные отличия в виде литого, поджарого телосложения. он никогда не выглядел перекачанным, скорее спортивным.

грешит импульсивными покрасками и синей болезнью, отчего на коже остаётся все меньше зон, не покрытых татуировками.