Нови Сад, 31 мая 2026

Иногда мне кажется, что я оказался в месте из фильмов Хаяо Миядзаки — на прилетевшем с неким космические ветром острове, где всё не совсем так, как в медианной реальности, и это отличие не поверхностное, а сущностное, он спрятано где-то внутри, возможно, настолько глубоко, что не каждый местный его осознаёт. В Нови Саде есть городская легенда про сокровища Австро-Венгерской империи, похороненные в бесконечных катакомбах Петроварадина — никто точно не знает, существуют эти сокровища или нет, но все о них слышали с детства, многие их ищут, некоторые исчезают в процессе поисков, есть статистика ежегодно пропадающих в крепости людей.

В Сербии сейчас винное помешательство, винарий — сотни, винные фесты в деревнях и сёлах — весь год, самые интересные участники процесса — маленькие винодельни с тиражами под тысячу бутылок, некоторое из них можно найти только там, где их непосредственно сделали, или если кто-нибудь специально их оттуда привезёт.

Всё это очень слабо регулируется, если вообще. Мне рассказывала виноделка из Неготина — это рядом с румынской границей — что, в принципе, каждый может писать на этикетке название апеласьона, как во Франции, это бесплатно, но никто не заморачивается, потому что очень много бумажной возни, здесь такое не любят. При этом лучшее сербское вино и так де факто сделано по системе апеласьонов: выращивают свою лозу, делают вино только из своего винограда и только там, где собрали урожай, это такой внутренний консенсус, кроме гигантов все так и живут.

У нас на соседней улице — русский винный бар. Абсолютная скрепа иммигрантского сообщества, такая же, как русская спешалти-кофейня в доме напротив, только вечерняя, а не дневная. В пятницу в бар приезжали сразу несколько сербских виноделов: наверное, это можно назвать дегустацией, но по факту мы просто выпили какое-то нечеловеческое количество вина, я принёс домой пару редких бутылок, на одной из них даже этикетки нет, просто написали маркером сорт и год, и всё. И виноделка из Неготина между траминацом и совиньон бланом сказала мне удивительную вещь: по её мнению, гораздо больше, чем любой регулирующий закон, на сербское виноделие повлияла последняя волна исхода из россии. Если бы не русы, сказала она, никто бы здесь не делал всю эту органику, биодинамику, оранжи с петнатами, не угорал бы по low intervention wines и прочему такому. Все бы так и пили вранац, как деды.

В Сербии осели очень разные люди, но среди них есть совершенно определённая группа: кто хотел бы, но не стал или не смог прорываться дальше в ЕС. Все по разным причинам (например, недостаточный доход для испанского статуса digital nomad, а в Сербии, где всё проще, дешевле и ниже налоги, это неплохие деньги). Таких людей достаточно много — по меркам любой страны человеческого размера — и если бы не мы, сербское вино было бы другим.

В том, что русы не любят дедов вранац присутствует, конечно, элемент карго-культа, даже двойного, но мне кажется, у него есть и потенциал для романтизации. Прослойка русов, за жирные годы довоенной нефтяной ренты нахватавшаяся всякого в своих бесконечных путешествиях (мне теперь понятно, зачем я улетал из рф на каждый новый год и вообще всё тратил на поездки — это была тренировка!), приехала сюда с неким франкенштейном в голове: образом такого места, где к либеральным ценностям Западной Европы пристёгнут балканский житейский комфорт. Понятно, что и ценности здесь реализуются довольно относительно, и комфорт не всегда комфортный, но есть некая зона пересечения, где и то, и другое как будто работает, и даже усиливает друг друга, и если в этой зоне оказаться, то как раз и возникает ощущение, что попал на остров, прилетевший на континент с порывом космического ветра.

Возможно, некоторые из нас так и закончат жизнь: сидя на закате с видом на холмы Фрушка горы, покручивая в бокале петнат из црной тамьяники.

Все смеялись над тыквенным латте, а оказалось, в этом состояла наша жизненная миссия.

Передали соль.

#србиjалог