Нови Сад, 2 сентября 2026

Стихии, элементали, лего-кубики мироздания впиваются в пятки человечества по-разному, в зависимости от места, времени, и, возможно, настроения, вайба, цайтштимунга.

Все четыре с лишним года моих скитаний мне казалось, что за мной идёт стихия огня — начиная с Цербера, моей первой настоящей heat wave, дымившей над пляжами Анталии в 2023 году, до вроде бы только что утихшего жуткого пожара в Делиблато на северо-востоке Сербии, через полыхающие склады вайлдбериз (не могу вспомнить точно, но мне кажется, я однажды покупал на этом маркетплейсе старые книжки Kolonna, как он не сгорел тогда уже от них — не понимаю).

Но всё оказалось немного не так. Сложнее и в то же время приземлённее: стихия, преследующая меня эти годы — не огонь, не вода и даже не камень. Это еда.

О таком сегодня не принято говорить, ведь глобальный голод не за горами, а перерабатывать в кал токены мы не научились. Но традиция присутствует: о том, что еда — это стихия, знали Рабле, Гринуэй, Феррери, Жёне и Каро, да много кто ещё. В эпоху, совпавшую с окончательным формированием моих лобных долей, было принято считать, что эту стихию можно заговорить, и чернокнижная этимология слова glamour имела к этой убеждённости непосредственное отношение: фуд-стилисты служили кем-то вроде Мастеров Узоров (Patterner) по Ле Гуин, хорошего фуд-стилиста было очень, очень сложно найти. А если помнить, что еда в россии безопасна и оскоплена, щи да каша, в нашем случае холодец, заливная рыба, блины на лопате, то в том — былом! — гастробуме, почти ренессансе, когда все маги и архимаги наперебой слетались в Москву (а некоторые и в Санкт-Петербург, ещё не вполне забывший вкус человечины) нет ничего удивительного.

Я и сам приложил руку к этой Работе, но в те годы не осознавал силы того, с чем имел дело, как житель Помпеи или постоялец курорта Као-Лак. Иногда я говорил ничего не значащие фразы вроде «большая немецкая порция» или «скупая шведская порция» или «еда пищит и бегает, а хлеба испечь не умеют», но никогда не думал, не знал, что еда может убивать.

При том, что однажды мне было дано откровение. Давно, в конце прошлого века, я попал на званый обед к раблезианцам, возможно, стихийным. Я успел насытиться уже горячими закусками (это был заячий террин с трюфелями) и после настоящего горячего мне потребовалась le Trou Normand — я никому не желаю оказаться в ситуации, когда к ней нужно прибегать. Тогда я не прислушался к голосу стихии, просто чуть не умер, а мой тогдашний тесть, огромный лагнедокский фермер, отщипывал ножиком laguiole кусочки от вымоченной в Eau de vie шайбы козьего сыра.

Стихия еды нагнала меня позже, в Турции, и окончательно накрыла на Балканах. Это небогатые регионы, точно не богаче россии начала нулевых, не говоря уже о Франции, поэтому еда здесь является человеку в своей почти первобытной форме. Её почти невозможно облагородить гламурными заклинаниями, разве что сервировать адану кебаб или десетку чевапи на переплёте гримуара, поэтому уехавшие русы так часто жалуются на однообразие местной кухни — но это примерно то же самое, что жаловаться на однообразие воды на глубине 10000 метров или на однообразие температуры в жерле проснувшегося вулкана, или на однообразие кристаллической решётки, если вдруг вы оказались внутри куска гранита.

Уже третий месяц я исследую эту стихию под новым для меня углом, у меня уже есть необходимые материалы для истории про каннибализм в тайных скитах на дне бывшего Паннонского моря, для истории про обращение вегана в мистических горах Тары, для истории о Гниющих Овощах и явлении Голодного Камня, а после того, как я провёл ночь с воскресенья на понедельник, склонившись над унитазом и извергая из себя невероятное количество еды (у меня до сих пор адски болит диафрагма и я не могу ни кашлять, ни смеяться), я проникся к этой стихии новым, прежде неведомым мне пиететом.

Или вот ещё говорят, что еда — секс пожилых. Я пока не знаю, как к этому относиться, поэтому оставлю вопрос открытым.

#србиjалог