Нови Сад, 16 мая 2026

Наверное, правильнее было бы назвать их «бандой», чем «группой» — банда подростков, скорее всего, рома, хотя я не всегда понимаю, как отличить рома от албанца (но я и босанца от местного не отличу). Я встретил их дважды за вечер. В первый раз недалеко от дома — они шли впереди меня по узкой пешеходной дорожке, через газон от такой же узкой велодорожки, их было шестеро или семеро, четверо в чёрном, двое или трое в офф-уайте и баленсиаге с вещевого рынка. Половина — не местные, не городские, это всегда заметно по тому, как человек переходит дорогу: не местные ждут, пока машина остановится, местный идёт поперёк потока, как человеческий резец. За два года в Турции я успел сжиться с мыслью, что пешеход — существо второго порядка, и в Нови Саде тоже поначалу замирал на краю тротуара, призраком, потом привык, обнаглел.

Навстречу банде дорогу переходили другие подростки, обычные, домашние — они считали код и разминулись, свернули с пешеходной на велодорожку. Ребята в офф-уайте цепляли их глазами, заглядывали в лица, но траектории по уличным понятиям разошлись чётко, повода предъявить не возникло.

Я шёл позади них, шёл быстрее, чем они, и скоро сократил дистанцию, зашёл на их территорию, вызвал возмущение в силовом поле — они начали оборачиваться, и хотя мне нужно было по прямой, в магазин я предпочёл свернуть и пройти длинной дорогой, обогнув спортивный комплекс, где каждое лето проходит юношеский чемпионат мира по вольной борьбе.

Второй раз я встретил их вечером, уже в центре, у Католички Порты, они двигались в своём естественном боевом порядке: разведчики во внешнем периметре, боевые слоны — в центре. Толпа расступалась, их пропускали, отходили в сторону. Это самый оживлённый район города, единственное место здесь, где ты постоянно включён в движение, в общение, тебе как минимум нужно смотреть перед собой, чтобы не столкнуться с велокурьерами, с праздногуляющими, с детьми, а эти ребята просто плыли сквозь толпу в пузыре пустоты. С ними никто не говорил, и они ни с кем не говорили.

Другую примечательную группу я встретил возле закусочной Фреш&Реш — русскую семью, мать, отца и девочку лет пяти. Девочка ничем не выделялась, она просто хотела чипсов. Не то отец. Он шёл буквально с лицом в телефоне, держал телефон сантиметрах в пятнадцати от лица, нёс его, как некую инвертированную икону, двигался медленно, чтобы встречные успели его заметить и обойти. Он весь и всё, что в нём было — шорты, круглые очочки, пузико, лысинка, свёрнутые трубочкой плечи, сиреневое поло — в каком-то смысле росли из этого телефона. Ему не было никакого дела до мира вокруг.

Мать искала еду. Высокая, энергичная, с быстрыми движениями, с коротким чёрным каре. Она считала вывеску закусочной, но не связала её с единственным окошком в стене — Фреш&Реш работает только на вынос, там нет никакого «внутри», есть окошко и лучшие в городе бургеры с хеком, мать же явно хотела куда-то внутрь, в складку местности. Она обошла закусочную вокруг, заглянула под навес, где дверь для персонала, зашла с другой стороны, там тоже ничего не нашла, и устремилась дальше, потянула своих за собой. Они были в шаге от лучших fish&chips в этом городе, а то и в целом на Балканах.

Я подумал тогда, что Фреш&Реш, возможно, не первое место, где они не смогли поесть, потому что не справились с интерфейсом (мать не справилась, а отец и не пытался), и при всех невероятных, огромных даже в каком-то смысле чудовищных различиях эти трое были очень похожи на тех подростков-рома: такие же инопланетяне, высадившиеся майским вечером на планете Земля. Вроде бы как люди, внешне, но при этом абсолютные чужаки, aliens.

#србиjалог