Нови Сад, 16 апреля 2026

Я медленно, но безостановочно — то есть, в некотором смысле, всё же быстро — доделываю «Чёрный Кремль», сказку про то, как мёртвые дети разнесли к ебеням кремль и освободили из плена души людей. Первый драфт я закончил к январю, но мне кажется, я всё написал какой-то очень длинной зимой, таких зим на нашей планете не бывает, возможно, это моя внутренняя зима, или зима 22 года — у меня получилось зимнее заклинание, зимнее проклятие. Я нашёл в руинах греческих городов вокруг Эфеса и в холмах за Дунаем нужные артефакты, собрал, накормил собой, и теперь оно работает, им можно пользоваться, это, конечно, не FPV-дрон, но в каком-то смысле тоже неслабая штука.

Давно хочу написать в этом дневнике про фильмы, которые я смотрел, пока придумывал «Чёрный Кремль». До войны я участвовал в разных сценарных конкурсах, очень хотел в кино, в шорт-лист, куда-нибудь: ходила легенда, что автор только так и может что-то заработать, потому что других денег в профессии нет. На установочную встречу перед одним конкурсом пришла важная женщина-продюсер, её спросили: ну а что точно не пройдёт? Она сказала: вот это, это, «политика» ну и мёртвые дети. Если у вас там мёртвые дети, я лично вырублю.

Я шёл с «Антителами», там и мёртвые дети, и «политика», сейчас я бы даже не пытался.

Я смотрю в основном хорроры. У меня есть приятель здесь в Нови Саде, мы сошлись с ним на любви к хоррорам, но мы любим очень разные хорроры. Ему нравится, где орут, для него крик ужаса и смех — это две реакции, растущие из одного корня: оскал, обезьяна внутри показывает зубы. Жанровая производная — чёрная комедия, комедия ужаса. Мы ходили на «Орудия», это очень хороший пример, там есть и шедеврально-инфернальная тётушка Глэдис, и совершенно гомерический эпизод, где расколдованные дети бегут через городок и сносят его к хуям, и всё перемешано, и вообще отличное кино.

А ещё мы ходили на «Собиратель душ» — Longlegs Оза Перкинса с Кейджем. Мне в некотором смысле понравилось, что после сеанса мы молчали. Longlegs — это такой хоррор, когда нет ничего смешного, но ты и не орёшь, скорее, цепенеешь, и мрак не рассеивается, не перерождается, не трансформируется, только растёт за видимым миром.

Я думаю, есть два типа хорроров: хоррор-еда, и хоррор-вирус, один ешь ты, другой ест тебя, мне нравится второй тип.

На дне бесконечной зимы я нашёл ещё один такой фильм, достаточно безжалостный и мрачный, чтобы взять из него немного атмосферы для «Чёрного Кремля», там тоже девочки-подростки убивают взрослых, потому что среди взрослых хороших людей нет, они испорчены все, без исключения — «Февраль» того же Оза Перкинса (у него есть ещё один хороший хоррор, «Я прелесть, живущая в доме», но название там удачнее самого кино). Наверное, кроме меня эти фильмы знают примерно все — я однажды написал в фейсбуке, как мне понравились «Мученицы», в комментарии пришли киноведы и пристыдили меня, потому что все знают, какое это великое кино, теперь я боюсь что-то про кино говорить.

Меня поддержал ледяной и жестокий The Lodge — реалистичный, медицинский даже, такая мерцающая история галлюцинации, одержимости, всплывающей травмы: не в смысле «автофикшен», а когда тебя перемыкает, потом ты открываешь глаза, а вокруг трупы. The Lodge есть за что ненавидеть — продюсерша сценарного конкурса его бы точно вырубила.

Ну и, конечно, «Песнь Дьявола». Абсолютный шедевр на все временя, редкой красоты и редкой печали. Мне его подарила А. — я уже не уверен, что она вообще существовала, мы общались только онлайн, а потом она исчезла. Мне кажется теперь, главную героиню «Антител» я назвал «А.» с её тихой подачи. Из «Песни Дьявола» можно протоптать дорожку ко всем фильмам, что я назвал — как из некоего общего эстетически-смыслового гнезда, заброшенной сторожки в лесу, где живёт молчаливый обволакивающий ужас.

#србиjалог