я не сачкую, я был в ретрите. ретриты вышибают мозг, так что сегодня я немножко какой-то не такой, не знаю я, какой я, но чувствую, другой (с). пьемонтский ретрит исцеляет от всего наносного, от всей этой испанщины и лондонщины, так что вдохновляюсь прорывно и берусь за перо (с)

начну с главного моего прозрения. для меня оно особенно важное, потому что два года назад мой путь в пьемонте начался именно с него, с гриньолино, сорта хулиганского, но в то же время донельзя породистого. куда ни ткни, белая кость, голубая кровь, гемофилия

тут нужна маленькая предыстория. расскажу её компактно. когда донато ланати, известный пьемонтский энолог, выстроивший себе частную лабораторию космического уровня, консультант таких столпов бароло как mauro mascarello и giovanni conterno, пригласил меня в свои края, одному богу было известно, чем же мне тут заняться на благо человечества

— у тебя три пути, — по-доброму зыркнул на меня из-под очков донато. дора марки, правая рука ланати по научной части, одобрительно блеснула своей золочёной оправой. лаура пиккьо, несменяемая секретарша ланати, одарила меня лучезарной улыбкой слева
— так много! — удивился я, — да это сад расходящихся тропок
— василий, ты оказался в нужное время в нужном месте. следующий прорыв итальянского виноделия будет здесь, в монферрато казалезе

слово "монферрато" я опознал. это огромный кусок пьемонта с неровными краями, который обжимает бароло и барбареско и теряется где-то в апеннинах и паданской равнине. слово "казалезе" я, скорее всего, даже не расслышал

— всё к этому готово, — серьёзно сощурившись, сказал донато, — поверь мне, я полвека делаю вино, я видел всё, что есть в италии. сокровище у нас под ногами. и дело не в том, что эта зона была защищена юнеско как уникальный винодельческий пейзаж одновременно с бароло и барбареско. важно другое — здесь выдающиеся терруары
— да, но как я-то могу помочь? если всё так хорошо и с терруарами, и с юнеско, что может добавить эээээ русский скиталец?
— здесь есть всё необходимое, — отрезал донато, — всё, кроме менталитета. ты должен их расшевелить, заставить поверить в себя, дать глобальное виденье. им нужен ты. вы только представьте, — донато заговорщицки окинул взглядом правую и левую руку, — приехал русский журналист и сделал монферрато great again!

звучало, и вправду, красиво. так что остальные тропки померкли, и мы с борхесом приуныли

— это очень интересно, но как бы ни был прекрасен терруар, ему нужен сорт. насколько я помню, главный сорт монферрато — это барбера. но барбера, при всём моём уважении, сорт до смешного немодный, бешено ягодный, алкогольный, тяжёлый, плотный. правильно ли я понимаю, что вы имеете в виду гриньолино?

по тому, как донато помрачнел и как-то весь подобрался, сразу стало ясно, что пальнул я мимо

— я написал докторскую по гриньолино, я посвятил ему десять лет жизни, это абсолютно бессмысленный сорт. но попробуй это втолковать местным виноделам. с ума посходили с этим гриньолино. они не видят дальше собственного носа. конечно, барбера, тут двух мнений быть не может

. . .

как вы понимаете, прометеем я не стал, духу не хватило, да и местные монферринцы, которых я должен был образумить и вывести на свет американской виноторговли, смотрели на меня волком, мол, это что ещё за прыщ?

хоть режьте меня, не люблю я барберу. не кайфую я от барберы. ну вот разве что в castello di gabiano довелось попробовать барберу 83-го года, тончайшую, красивую, с кожей и грибницей, антиквариатом и табаком, кирпичом и свёклой, но на то он и 83-й

и вот уже два года, как у меня любовь-ненависть с гриньолино, сортом лёгким, дико освежающим и почти прозрачным, с взвинченной ароматикой брусники, перца, умами и пряных трав, сортом, который так нерационально одарён костями и армирован суперпрочными танинами

и тут в ретрите наконец сложился паззл: розовый (почти медный) игристый гриньолино по классике на лигурийском побережье — в лазурном обрамлении и с гадами морскими на гриле. бинго. уж я сяду на уши этим монферринцам. прежде чем высадиться в нью-йорке, надо завоевать лигурию