— что ты думаешь про вина виньяле? - спрашивает джиджи, прибавляя ходу. строго между нами!

— даже если бы я шел один, бубня себе под нос, на другом конце деревни уже знали бы, о чем я болтаю

джиджи сбивается с шага, чтобы рассмеяться, а я собираюсь с духом, потому что, кто знает, вдруг именно на этой почве джиджи прервал всякое общение с нашей семьей полгода назад

на прошлое рождество мы закупились в его фирме цесаркой и котекином. в новогодние праздники я угощал джиджи не просто бароло, а giovanni canonica barolo paiagallo. он принес к столу собственноручно пожаренные фричулины из разнотравья, собранного в своем саду. джиджи мастер готовить. вкус к жизни виден в его тонких губах, обширном животе, блеске черных глаз. когда джиджи разжигает угли, лучше забыть советы диетолога

а потом как отрезало, проезжает мимо, не опустив окно, и даже прибавляет газу, не кричит через площадь, не вышучивает мою очередную рубашку, не зовет на праздник аньолотти в соседнюю деревню, здоровается, отдернув руку, и продолжает беседу с кем-то третьим

— как-то раз дино феррари, сидя в баре на нижней площади, крикнул мне что-то вроде «эй, василий, правда ли, что все вина виньяле отстой?». я очень спешил и, просто чтобы отделаться, крикнул «да-да» и побежал по своим делам. но я вовсе так не думаю
— ага, то есть ты не имел это в виду
— нет, конечно

я стараюсь попасть в ногу, чтобы наши лица плыли в полном согласии. мы с женой голову сломали, пытаясь докопаться до причин. что если дело в детях? дуня с лючией прекрасно ладили в детском саду, но в первом классе начались слёзы. может быть кто-то из нас где-то обронил, что лючия как-то не так воспитана. а в деревне любой шепот разносится громким смехом

а еще я как-то пожаловался джиджи, что совершенно нечем занять детей в виньяле, и мне приходится работать извозчиком всю неделю. а у андрюхи талант, музыкальный слух, а дуня танцует! негде здесь развернуться моим детям, милый джиджи

мы с дашей места себе не находили все лето, перескакивали с одной гипотезы на другую, в ночи делились внезапными озарениями. мы искали случая с джиджи заговорить, объясниться, но попробуй заговори, когда тебя избегают

«да не парься, – говорил диего, – просто он… немного странный», «та еще семейка», – говорила кьяра. «слушай, он просто маньяк», – сказала мне после долгих дебатов жена

и тут джиджи ни с того ни с сего включает меня в группу camminatori, где виньялезцы договариваются о прогулках, и предлагает пеший маршрут к одной симпатичной церквушке через соседний лес. каждый участник группы пишет, что именно в этот вечер никак не может. а я соглашаюсь, и вот мы с джиджи идем через лес к затерянной церкви

и всю дорогу, больше часа я рассказываю джиджи о винах виньяле, я рассказываю о миссии, которую возложил на меня донато ланати – make vignale great again – и о том, как я, хоть и не оправдал доверия великого энолога, но подспудно все время думаю о том, как это сделать

— главное наше сокровище не барбера, а гриньолино! пюпитрами с игристым розовым гриньолино должны быть уставлены все инферноты, – говорю я

джиджи кивает

— гриньолино строптивый сорт, ланати в него не верит, но зато он живой, он странный, он страстный, он разный

джиджи кивает

— ты пробовал anarchico сильвио морандо?

джиджи не кивает

— это не просто имя, это история италии, история личного мужества и ценности свободы. двоюродный дед сильвио стал анархистом, воюя в испании. он вернулся в 1937 и высадил гектар гриньолино. а когда в пьемонт пришли немцы, его связали парни своей же деревни, дали выпить касторки и водили по виньяле: смотрите, как обосрался анархист. после войны дед сильвио отвел в лес тех пацанов, убить не убил, но кости переломал. сильвио делает свой anarchico с того самого участка – с гребнями и в старых бочках, это буйный гриньолино, жесткий, землистый

— мы пришли, - говорит джиджи

я оглядываюсь, вокруг лес. посреди леса стоит опрятная церковка. джиджи смотрит на меня, объедая яблоко. темнеет. я смотрю на джиджи, пытаясь понять, есть ли у него при себе монтировка. мы молчим

— пойдем назад, - говорит джиджи