Трезвый взгляд из США

Почему российские телеграм-блогеры ошибаются, радуясь словам Трампа о Зеленском

В последние дни в русскоязычном Telegram — всплеск энтузиазма. Крупные военные блогеры с воодушевлением комментируют заявления Дональда Трампа о необходимости смены власти в Киеве. Многие подают это как сигнал: Америка «поняла», что Зеленский — препятствие, и готова давить на Украину в интересах России.

Уважаемые блогеры, не торопитесь праздновать победу. Подобная интерпретация приятна российской аудитории, но она плохо стыкуется с логикой американской внутренней политики.

Трамп говорит прежде всего для своих избирателей. Его главная проблема сейчас — выборы в Конгресс и рост цен на топливо и продукты, который бьёт по кошелькам обычных американцев. Это прямой политический риск для него и его партии. Ему необходимо показать американцам, что он способен добиваться результатов и сдерживать рост цен.

Поэтому он будет говорить и делать всё, чтобы помочь республиканцам сохранить большинство. Если для этого нужно критиковать Киев или объявлять о договорённостях — он будет это делать.

Именно в этом контексте стоит воспринимать его риторику. Не нужно автоматически считать её обещанием выполнить пожелания Москвы. Трамп решает собственные задачи. Как только изменится внутренняя конъюнктура, изменится и его риторика.

Вспомните так называемое «энергетическое перемирие». Трамп объявляет о перемирии как о свершившемся факте, Зеленский заявляет, что узнал об этом из новостей, а Москва не подтверждает наличие окончательной договорённости. Между заявлением и договоренностью — огромная дистанция. Более того, Зеленский и раньше публично критиковал Трампа, но остался президентом и продолжает гнуть свою линию. Американская военная, разведывательная и финансовая поддержка даёт Вашингтону серьёзные рычаги влияния на Киев. Но это не означает, что Трамп может одним заявлением заставить Украину принять любые условия.

Война продолжается. Её исход зависит от реального соотношения сил, ресурсов и готовности сторон продолжать борьбу, а не от критических высказываний в адрес Зеленского.

Прежде чем сообщать миллионам читателей, что Трамп вот-вот выполнит задачи России, попробуйте посмотреть на происходящее глазами американского политика. Не путайте риторику с результатами, а желания — с реальностью.

Трамп — не союзник Москвы. Он американский политик, решающий свои проблемы. Праздновать победу пока преждевременно.

Ваш наивный американец.

Трамп, Зеленский и Путин: почему смена президента Украины не принесёт мира

Призывы Трампа к смене руководства в Киеве и его критика ударов по российским НПЗ после заключения дизельной сделки с Москвой выглядят скорее как элемент предвыборной стратегии, чем как реальный путь к миру.

Смещение акцента на действия Украины помогает свалить рост цен на топливо на внешние факторы, игнорируя главный источник нестабильности — военные действия против Ирана и на Ближнем Востоке, начатые США и Израилем, которые продолжают давить на мировые энергетические рынки.

Однако даже полное отстранение Зеленского не решит главный конфликт:
1. Политический консенсус в Украине: Любой новый лидер столкнётся с серьёзным внутренним сопротивлением, если согласится на капитуляцию или масштабные территориальные уступки.
2. Фундаментальный тупик между Москвой и Вашингтоном: Запросы России касаются всей системы европейской безопасности и суверенитета Украины, на что США не готовы пойти.
3. Выгода для Кремля: Внутреннее давление США на Киев ослабляет позиции Украины, но не заставит Москву снизить свои требования.

Главный вопрос сегодня заключается не в том, кто возглавляет Украину, а в том, готовы ли Вашингтон и Москва к реальным компромиссам. Пока этого нет, разговоры о смене власти в Киеве остаются лишь политическим спектаклем.

Сразу после промежуточных выборов в Конгресс Трамп быстро позабудет о смещении Зеленского. Но если причины конфликта останутся прежними, смена главного виноватого в заявлениях Трампа не приблизит мир.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Россия: окно в Европу закрывается. Удастся ли избежать зависимости от Китая?

Кто будет определять правила игры в Евразии завтра: Москва, Пекин или бывшие советские республики? Не станет ли поворот на Восток началом новой зависимости? Это вопросы о будущем России, над которыми стоит задуматься уже сегодня. Время идёт быстро, и решения, отложенные на завтра, могут завтра оказаться гораздо сложнее.

Три столетия назад Пётр Великий открыл окно в Европу. Сегодня оно стремительно сужается. Россия не перестаёт быть частью европейской культуры, но её экономика и политика всё сильнее разворачиваются на Восток.

Возникает главный вопрос: строит ли Москва новую евразийскую систему или просто меняет одну зависимость на другую?

Китай: партнёр, от которого всё труднее не зависеть?

На фоне резкого ухудшения отношений с Западом Китай стал для России важнейшим экономическим партнёром. Россия поставляет энергоресурсы и сырьё, Китай — промышленную продукцию, оборудование и технологии.

Зависимость взаимная, но неравная. Китаю нужны российские ресурсы и стратегическое партнёрство с ядерной державой. России нужны китайский рынок, товары и технологии. Однако у Пекина гораздо больше альтернативных поставщиков и рынков, чем у Москвы.

В случае серьёзного кризиса обе стороны понесут потери, но Китаю, вероятно, будет легче их компенсировать.

Пекину даже не нужно давить на Москву напрямую. Чем меньше у России альтернатив, тем больше экономическое влияние Китая.

Россия рискует сохранить статус великой военной державы, постепенно теряя экономическую самостоятельность.

СНГ: попытка найти выход

Именно поэтому саммит СНГ 9 октября в Туркменистане заслуживает внимания. За заявлениями об общей истории может стоять вполне практическая задача: сохранить экономические связи с бывшими советскими республиками и расширить пространство для манёвра.

Россия заинтересована в региональной торговле, расчётах в национальных валютах, транспортных маршрутах и промышленной кооперации. Всё это способно уменьшить её зависимость от одного крупного партнёра.

Но есть проблема: Казахстан, Узбекистан, Армения и другие страны проводят собственную политику. Они сотрудничают с Россией, но одновременно развивают связи с Китаем, Европой, Турцией, Ираном и США.

Восстановить прежнюю советскую иерархию сегодня практически невозможно. Но если восстановить СССР уже невозможно, возникает другой вопрос: сможет ли Россия сохранить ту стратегическую самостоятельность, которой обладал Советский Союз? Или, стремясь противостоять Западу, она рискует оказаться во всё большей зависимости от Китая? Поворот на Восток может стать не только новым этапом российской истории, но и испытанием её независимости.

Возможно, саммит СНГ — это начало попытки Москвы ограничить будущую зависимость от Пекина. Но не слишком ли поздно Россия спохватилась?

Иран и коридор «Север — Юг»

Важен и Иран, президент которого впервые принял участие в расширенном заседании саммита СНГ в качестве специального гостя. Тегеран ищет способы расширить торговлю в условиях санкций, а Москва заинтересована в развитии международного транспортного коридора «Север — Юг», связывающего Россию с Персидским заливом и Индией.

Этот маршрут способен открыть новые рынки и уменьшить зависимость от западной транспортной и финансовой инфраструктуры.

Но Иран, как и Россия, стремится не попасть в зависимость от одного партнёра. Сотрудничество возможно, пока оно укрепляет самостоятельность обеих сторон.

Украина изменила расчёты Москвы

Война на Украине ускорила российский поворот к Азии, но одновременно осложнила отношения Москвы с соседями. Бывшие советские республики всё чаще стараются не зависеть исключительно от России.

И здесь возникает противоречие: Москва хочет сохранить влияние на постсоветском пространстве, а её соседи хотят самостоятельно выбирать партнёров и определять свою политику.

Новая Евразия или китайская сфера влияния?

Россия, Китай, Иран и страны Центральной Азии не образуют единого блока. У них есть общие интересы, но нет полного совпадения целей.

Китай хочет надёжных поставок ресурсов и расширения своего экономического влияния. Иран ищет торговые возможности. Центральноазиатские государства стремятся сохранить независимость. Россия пытается найти рынки и партнёров, которые позволят ей не зависеть от одного центра силы.

Отсюда и значение СНГ, и коридора «Север — Юг»: они могут дать Москве дополнительные варианты.

Но политические декларации ничего не изменят без инвестиций, инфраструктуры и реального роста торговли. Создать альтернативу китайскому рынку быстро не получится.

Успеет ли Россия?

Россия не перестанет быть частью европейской истории и культуры. Но экономический разрыв с Европой уже меняет её положение в мире.

Парадокс в том, что, пытаясь избавиться от зависимости от Запада, Москва может оказаться в ещё большей зависимости от Китая. Зависимость взаимная, однако баланс сил постепенно смещается в пользу Пекина.

Саммит СНГ может стать первым шагом к исправлению этого дисбаланса. Но только если за словами последуют реальные проекты и расширение экономических связей.

Россия пытается построить новую дверь на Восток. Главный вопрос в том, успеет ли она сделать это до того, как ключ окажется в руках Китая.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Дизельная сделка: политика важнее экономики

Договорённость Трампа с Путиным о поставках российского дизеля в США и на мировые рынки вероятно, имеет скорее политическое, чем экономическое значение.

Что получает Трамп? Возможность перед выборами в Конгресс заявить, что он использует все средства для снижения цен на топливо. Даже гипотетическое снижение цены дизеля на 1–3% составит лишь около 6–19 центов за галлон при цене $6,30. Для обычного американца это небольшое облегчение, а не решение проблемы.

Что получает Путин? Экспортную выручку, временное смягчение санкционных ограничений и возможность поддержать администрацию Трампа, с которой Москве проще договариваться, чем с демократической администрацией.

А что Иран? Тегеран может воспринять договорённость как попытку Вашингтона смягчить последствия перебоев с поставками нефти и уменьшить зависимость от ситуации вокруг Ормузского пролива. Однако пока нет оснований утверждать, что именно это было главной целью сделки. Российский дизель может частично компенсировать дефицит топлива на отдельных рынках, но вряд ли способен существенно изменить общую ситуацию на фоне войны вокруг Ирана.

А если Украина продолжит наносить удары по российским НПЗ? Трамп уже призывал Зеленского прекратить такие удары, объясняя это дефицитом дизеля и ростом цен. Если атаки продолжатся и поставки российского топлива окажутся под угрозой, Вашингтон может усилить давление на Киев и обвинить его в подрыве договорённостей. Однако пока неизвестно, ограничится ли Трамп публичной критикой или перейдёт к более серьёзным мерам.

Таким образом, сделка может дать Трампу дополнительный аргумент в пользу его экономической политики, а Путину — экспортную выручку и возможность укрепить отношения с администрацией Трампа. Для Ирана последствия пока неясны: многое зависит от того насколько существенным окажется реальный эффект поставок.

Экономический эффект для американских потребителей будет ограниченным. Но окончательные выводы делать рано: значение сделки будет зависеть от фактических объёмов и сроков поставок, а также от дальнейшего развития войны вокруг Ирана.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Солидарность на руинах

Зачем в Киев приехала целая делегация НАТО из 32 человек? Чтобы делать что? Оценить масштаб катастрофы в первом ряду или успеть сделать селфи для соцсетей до очередного отключения света? Насколько глубока «стратегическая глупость» Запада, если там искренне верят, будто десант генералов в чистеньких костюмах способен отменить законы физики и геополитики.

В разгар смертей и разрушений 32 натовских военачальника во главе с адмиралом Джузеппе Каво Драгоне примчались посмотреть, как работают российские «Герани» и ракетные комплексы. Зачем? Чтобы судорожно попытаться научиться воевать у тех, кого сами же бросили под танк. Западные адвокаты альянса, конечно, зальются соплями про «важнейший оперативно-доктринальный визит».

НАТО превратило Украину в бесплатный испытательный полигон, где генералы конспектируют работу российского ВПК на костях украинской инфраструктуры.

А в это время ВКС и артиллерия России продолжают планомерно делать свою работу. Киев теряет свет, логистику и последние иллюзии сохранить государственность в прежних границах. Зато «европейская солидарность» продемонстрирована во всей красе! Правда, как именно 32 туриста с лампасами спасут энергосистему от зимнего коллапса — в НАТО предпочли не уточнять.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Иран: почему я начинаю серьезнее опасаться ядерной эскалации

Ближайшие два месяца могут оказаться самым опасным периодом этой войны.

После отказа Вашингтона принять предложения Ирана на Генассамблее ООН Тегеран не пошёл на уступки, а усилил давление в Ормузском проливе. Атаки на танкеры участились. Иран показывает, что способен повышать цену продолжения войны.

Но есть проблема, о которой говорят меньше.

США и Израиль уже сделали практически всё, что обычно считается обычной эскалацией: удары по военным объектам, ракетным позициям, инфраструктуре и портам, атаки на иранские силы и попытки обеспечить безопасность судоходства. Цена оказалась высокой и для самих США.

По открытым оценкам, запасы ключевых типов противоракетных перехватчиков заметно снизились. Значительная часть ракет была израсходована на защиту Израиля и американских сил. Некоторые базы получили серьёзные повреждения. США по-прежнему способны нанести Ирану большой ущерб, но каждый новый раунд одновременно увеличивает расход средств, необходимых для защиты от ответного удара. При этом Иран, несмотря на потери, сохраняет существенную часть ракетных и других военных возможностей.

Поэтому следующий этап может оказаться опаснее предыдущего.

Есть и другой фактор. Кадровые изменения в высшем руководстве Пентагона при Пите Хегсете снизили, на мой взгляд, политический барьер на самом верху. Однако технический и процедурный барьер ядерного командования — Национальная система военного командования, STRATCOM, аутентификация приказа и цепочка исполнения — остаётся очень высоким. Его нельзя убрать за несколько месяцев. Ядерный сценарий по-прежнему крайне сложен в исполнении. Но политическая готовность рассматривать крайние варианты могла вырасти.

Отдельно стоит Израиль. Если израильское руководство придёт к выводу, что прекращение войны оставит его перед угрозой нового крупного иранского удара, давление на Вашингтон станет очень сильным. Особенно если США одновременно столкнутся с ограниченными запасами средств ПРО. В этой ситуации Трамп оказывается в сложном положении: он не может просто предложить Израилю действовать самостоятельно, потому что последствия нового масштабного удара Ирана могут оказаться непредсказуемыми. Мы не знаем, какие именно возможности Тегеран сохранил в резерве.

Именно поэтому ядерный сценарий я теперь рассматриваю серьёзнее, чем раньше. Не потому, что считаю его вероятным. А потому, что пространство для обычной эскалации сужается, а политическое давление может одновременно расти.

Есть ещё один важный фактор — промежуточные выборы 3 ноября. Если демократы получат Палату представителей, а тем более Сенат, Трамп уже в ноябре будет знать: с 3 января 2027 года перед ним окажется совершенно другой Конгресс. Новый Конгресс сможет заметно сильнее ограничивать военную политику через финансирование, законодательство, расследования и контроль.

Между выборами и началом работы нового Конгресса — примерно два месяца. Это окно, в котором Трамп ещё сохраняет нынешние полномочия, но уже понимает, что после 3 января его возможности резко сократятся. Классическая ловушка «последнего шанса».

Если к этому моменту Иран продолжит давление в Ормузе, угроза Израилю останется серьёзной, а американские запасы средств ПРО будут ограничены, политическая логика для Трампа может стать опасной. Он может решить, что результат нужно фиксировать до прихода нового Конгресса.

Я не считаю применение ядерного оружия вероятным сценарием. Это по-прежнему вариант с очень высокой ценой. Но я больше не вычёркиваю его из анализа.

Самая опасная ситуация возникает не тогда, когда одна сторона хочет ядерной войны. Она возникает тогда, когда каждая сторона считает, что отступить для неё опаснее, чем продолжать эскалацию. Если нынешняя динамика продолжится, именно ноябрь и декабрь 2026 года могут оказаться самым напряжённым периодом.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Война будущего против войны сегодня
Сегодняшняя мировая политика всё больше напоминает театр абсурда, где главный комический и одновременно трагический персонаж — это Европа.

В Париже старшеклассники блокируют школы, жгут мусорные баки и дерутся с полицией. Формально они протестуют против нехватки учителей, но на деле это лишь верхушка французского экономического кризиса. В это же время в Берлине канцлер Фридрих Мерц приезжает в Киев, с суровым лицом обещает сокрушить Россию и анонсирует масштабное перевооружение Бундесвера.

Возникает естественный вопрос: какой именно Германией Мерц собирается воевать?

Германией, которая переживает два года рецессии, теряет промышленность и судорожно пытается сдержать рост националистов? Или той гипотетической Германией, которую немецкие бюрократы обещают построить через десять лет?

Европа изобрела удивительный политический жанр: «Язык силы в кредит». Брюссель и Берлин говорят с Москвой так, будто у них за спиной уже стоят готовые дивизии, забывая маленькую деталь — война идет сегодня, а не в 2035 году, когда завершится очередная европрограмма по закупке снарядов.

Из Москвы это выглядит не столько страшно, сколько сюрреалистично. Россия обладает крупнейшим ядерным арсеналом и совершенно не намерена играть по правилам, написанным в Брюсселе. Ей предлагают вежливое «сдерживание», а она напоминает про Калининград. Для европейского штабиста Калининград — это пункт в стратегической карте НАТО. Для Москвы попытка его заблокировать или забрать — это кнопка запуска ядерного сдерживания. Здесь закончилась беллетристика и началась реальность.

А что делает главный гарант?

Дональд Трамп шел на выборы под лозунгом «Америка прежде всего» и обещанием закрыть все чужие войны. В итоге США одновременно завязли в конфликте с Ираном, продолжают подпитывать Украину, а на Ближнем Востоке вспыхнул очередной замес между Саудовской Аравией и «Ансар Аллах». Рейтинги Трампа ползут вниз, выборы в Конгресс поджимают, а ресурсы Вашингтона — не резиновые. США хотели меньше войн, а получили гиперинфляцию конфликтов.

В итоге складывается идеальный геополитический паноптикум:

Европа готовится к большой войне завтра, не имея армии сегодня.

Франция пытается строить из себя Великую Державу, пока у нее подгорает собственный спальный район.

США пытаются уйти домой, но каждый раз спотыкаются о новый Ближний Восток.

А Россия просто смотрит на этот хаос и готовится к долгой игре.

Самое опасное в этой комедии ошибок — это считать, что стороны находятся в равных условиях. Это не так.

В отличие от Брюсселя, пишущего пятилетние планы перевооружения, Россия уже несколько лет ведёт крупнейший военный конфликт XXI века. У неё есть реальный боевой опыт, переведённая на военные рельсы промышленность и крупнейший ядерный арсенал. И воевать с Европой прямо сейчас Москве просто не нужно. Зачем, если европейцы прекрасно справляются сами — сжигают бюджеты, уничтожают собственную конкурентоспособность и доводят свою экономику до истощения ради гипотетических дивизий 2035 года?
Но этот уютный паритет держится на одном допущении.

Если в Кремле решат, что европейские гигантские оборонные закупки — это не просто политический нарциссизм, а реальная подготовка к будущей войне, логика изменится мгновенно. И звучать она будет предельно просто: «Зачем ждать, пока соперник достроит свою армию будущего, если его можно обнулить в настоящем?»

И тогда европейская риторика «сдерживания» приведет вовсе не к абстрактному столкновению с Берлином. Если эскалация станет неизбежной, первый и самый логичный удар придётся туда, где у России есть подавляющее географическое преимущество, а НАТО можно поставить перед фактом буквально за пару часов.

В страны Балтии.

И вот на этом моменте комедия окончательно заканчивается.
Европа уверена, что покупает себе страховку от нападения. Москва видит, что противник строит армию для будущего удара. Когда Брюссель произносит слово «оборона», а в Кремле слышат «подготовка к войне», расстояние между громким еврокомиссаром и кнопкой ядерного сдерживания становится смертельно коротким.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Иранский кризис и крах двухпартийного консенсуса

Война с Ираном может иметь последствия, выходящие далеко за рамки промежуточных выборов 2026 года. Она угрожает ускорить крах двухпартийного политического консенсуса, который десятилетиями определял политику США в отношении Израиля в Вашингтоне.

На протяжении нескольких поколений поддержка Израиля оставалась редким объединяющим фактором для обеих основных партий. Сегодня этот фундамент стремительно рушится.

Раскол у демократов: Поддержка традиционной политики на Ближнем Востоке становится всё менее популярной среди избирателей-демократов. Сопротивление политическому влиянию AIPAC решительно сместилось с прогрессивного фланга в мейнстрим — ярким подтверждением чего стало голосование 103 демократов в Палате представителей за поправку об ограничении военной помощи Израилю, что является историческим сдвигом.

Предупреждающие сигналы для республиканцев: Хотя республиканцы сохраняют значительно более высокий уровень поддержки, представление о том, что помощь произраильского лобби автоматически приносит электоральные очки в жестких предвыборных гонках, ослабевает. В Мичигане на напряженных выборах в Сенат кандидат-республиканец Майк Роджерс демонстративно дистанцировался от сторонней рекламы (AIPAC), чтобы не усложнять свои позиции среди колеблющихся избирателей.

Прямые издержки внутри страны: Конфликт напрямую связал безопасность на Ближнем Востоке с потерями среди американских военных, скачками цен на энергоносители и экономическим давлением внутри США. Опрос Quinnipiac показал, что 48% избирателей считают, что США «слишком сильно поддерживают» Израиль (рекордный показатель), включая 66% демократов и 55% независимых избирателей.

Стратегическое окно: Предстоящие промежуточные выборы проверят, остаются ли традиционные внешнеполитические позиции электоральным преимуществом. Если Палата представителей перейдет под контроль демократов, лоббистские группы столкнутся с куда менее восприимчивым руководством, а скептицизм республиканцев в колеблющихся штатах ускорит конец двухпартийной эры.

Более широкий сдвиг во внешней политике: Эта перегруппировка отражает более широкую эволюцию в сторону более прагматичной и транзакционной внешней политики. Для сравнения, общественное отношение к России остается преимущественно негативным: по данным Pew Research, 83% американцев относятся к ней неблагоприятно, а партийные различия в восприятии России как противника относительно невелики. Однако считать Россию стратегическим противником вовсе не означает быть готовым бесконечно оплачивать противостояние с ней.

Американцы могут соглашаться в вопросе о том, кто представляет угрозу, но при этом резко расходиться в вопросе о том, сколько американских денег, оружия и политического капитала США готовы тратить на борьбу с этой угрозой. Именно этот разрыв между восприятием угрозы и готовностью платить за её сдерживание может стать одной из главных черт новой американской внешней политики.

Главный вывод: Самым глубоким долгосрочным последствием войны с Ираном станет не временная перестановка сил в Вашингтоне. Им станет эрозия двухпартийного политического фундамента, на котором отношения США и Израиля строились на протяжении полувека.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Москва не считает постсоветский порядок безопасности окончательно установленным
Украина может оказаться не концом российско-западного противостояния, а только его первым этапом.

После выступления Владимира Путина на Валдайском форуме становится всё труднее рассматривать войну в Украине исключительно как конфликт за территории.

В Москве говорят о более широкой проблеме — о европейской системе безопасности, сложившейся после распада СССР.

Главный вопрос: считает ли Россия этот порядок окончательным?

Судя по заявлениям российского руководства, ответ отрицательный.

▪️Это началось не сейчас

Основные требования Москвы были сформулированы ещё до начала войны.

В 2021 году Россия потребовала гарантий, связанных с расширением НАТО и размещением военной инфраструктуры альянса у российских границ. Запад в значительной степени отверг эти требования.

Многие тогда воспринимали Россию как слабую державу, которую можно сдерживать экономическим давлением. Звучали насмешки о «бензоколонке» и сравнения российского ВВП с экономиками отдельных европейских стран.
Это оказалось слишком примитивным способом измерять государственную мощь.

ВВП сам по себе не показывает количество вооружений, промышленный и сырьевой потенциал, мобилизационные возможности государства или его готовность выдерживать длительную войну.

И главное — Москва не отказалась от своих требований после начала войны.

▪️Что изменилось за пять лет

Изменились не основные идеи Кремля, а оценка возможностей.

Прошло уже более пяти лет войны.

Россия не была разгромлена.

Её экономика не рухнула.

Российская армия не была вытеснена с поля боя.

Западная поддержка Украины не привела к тому результату, на который рассчитывали многие её сторонники: Россия не была стратегически сломлена и не отказалась от своих основных требований.

Более того, Москва получила возможность проверить пределы западной военной и экономической мощи.

Недавний конфликт на Ближнем Востоке также показал ограничения американских запасов и возможностей ПВО при ведении масштабной войны.

Именно это, возможно, изменило расчёт Кремля.

Не идеи.

Оценку возможностей.

▪️А что делает Запад?

Тем временем Запад также перестраивается для долгого противостояния: вступление Финляндии и Швеции в НАТО, усиление сил альянса на восточном фланге, новые бригады у границ России и реиндустриализация европейского ВПК.

Фактически закрывается эпоха дипломатии и ожиданий 1990-х.

▪️Украина как первый этап

Если Москва действительно стремится пересмотреть постсоветскую систему безопасности, прекращение боевых действий в Украине автоматически не означает окончания конфронтации.

Российские требования могут включать:
— нейтральный статус Украины;
— ограничения военного присутствия НАТО в Восточной Европе;
— ограничения на размещение западных вооружений;
— признание российских интересов в сфере безопасности;
— новые договорённости по европейской военной архитектуре.

И тогда российские требования после войны могут оказаться значительно шире тех, которые обсуждались до неё.

▪️Что происходит сейчас

Россия наносит всё более глубокие удары по энергетике, отоплению, мостам и транспортной инфраструктуре Украины.

Если эта кампания продолжится, жители Киева и других крупных городов будут уезжать не обязательно за границу. Они могут переезжать на запад Украины, к родственникам или просто снимать жильё в более безопасных районах.

И в какой-то момент временное переселение может перестать быть временным.

Киев, в свою очередь, расширяет удары по российской территории и развивает собственные баллистические ракеты. FP-9 потенциально способен поражать цели в Московском регионе.

Возникает опаснейшая спираль:

Россия наносит более глубокие удары → Украина отвечает более глубокими ударами → Россия расширяет географию ответных ударов → Украина получает ещё более дальнобойное оружие.

Если Украина действительно нанесёт удар по Москве, это может стать переходом войны на совершенно новый уровень.

▪️А что будет после Украины?

Если Россия действительно стремится пересмотреть постсоветскую систему безопасности, Украина может оказаться не конечной точкой, а первым и самым крупным этапом этого противостояния.

Это не означает, что Россия обязательно нападёт на Литву, Латвию или Эстонию. Прямого доказательства такого решения нет.

Но Балтика уже становится одним из главных мест столкновения российских и западных интересов.

А Армения, Азербайджан и страны Центральной Азии внимательно наблюдают за происходящим.

Они видят более фундаментальный конфликт двух представлений о мире.

Запад говорит: суверенное государство само выбирает свои союзы и внешнюю политику.

Москва отвечает: безопасность России не может зависеть от решений соседних государств, если эти решения создают военную угрозу российским границам.

Эти две позиции практически невозможно полностью совместить.

Поэтому ошибочно рассматривать войну в Украине только как спор о нескольких областях.

Украина стала главным полем битвы за то, каким будет европейский порядок после 1991 года.

И если Москва действительно считает этот порядок не окончательным, прекращение боевых действий в Украине ещё не обязательно означает конец противостояния.

Главный вопрос тогда будет звучать уже не как:

«Когда закончится война в Украине?»

а как:

«Что Россия будет делать после Украины?»

Подписывайся на Взгляд  🌎

Новая кампания России против украинских мостов
Россия начинает новую фазу воздушной кампании: от отдельных ударов по мостам — к их систематическому выведению из строя.

Сентябрь 2026: удары по Одесской области

В сентябре 2026 года российские войска неоднократно атаковали ключевые мосты и переправы в Одесской области, включая:

- мост в Белгород-Днестровском;
- мост в Маяках на трассе М-15.

Нарушение работы этих маршрутов серьёзно повлияло на логистику зерновых грузов и региональную торговлю с Румынией и Молдавией. Но значение этих маршрутов не ограничивалось гражданской торговлей: через них проходили также импортные и военные грузы, поступавшие в Украину через Румынию и Молдавию. Поэтому удары по мостам и понтонным переправам можно рассматривать и как попытку осложнить снабжение Украины западными вооружениями и другой военной продукцией. Дополнительные удары были нанесены по местным понтонным переправам и приграничным объектам

Начало октября: кампания доходит до Киева

В начале октября кампания распространилась и на столицу:

- 1–2 октября — повторные удары беспилотников пришлись по Южному мосту в Киеве, повредив опору, проезжую часть и ограждения, что привело к его полному закрытию;
- ограничения также затронули мост Патона и Метромост, резко осложнив движение между левым и правым берегами Днепра.

Очевидная цель этой стратегии — не полное физическое уничтожение объектов, а систематическое выведение ключевой инфраструктуры из строя с помощью регулярных точечных повреждений.

Технологический сдвиг: реактивные дроны и специализированные боевые части

Старые и относительно медленные БПЛА «Герань-2» / Shahed оснащались обычными фугасными боевыми частями, которые часто не могли нанести капитальным сооружениям критический урон.

Теперь появляется принципиально другой инструмент:

- Реактивная тяга — более быстрые модификации «Гераней» сокращают время реакции для систем ПВО;
- Специализированная боевая часть — сообщается о 40-килограммовой кумулятивно-режущей боевой части, предназначенной для поражения железобетонных и стальных конструкций;
- Накопительный урон — регулярные удары в одну и ту же уязвимую точку конструкции могут накапливать достаточно повреждений, чтобы вынудить власти полностью перекрыть мост.

Давление на систему ПВО

Хотя Украина сохраняет современные комплексы ПВО — Patriot, NASAMS, IRIS-T, SAMP/T — её возможности ограничены дефицитом ракет-перехватчиков, усиленным войной США с Ираном, которая резко сократила американские запасы Patriot.

Если специализированному заряду достаточно одного точного попадания в уязвимый элемент конструкции, даже небольшой процент прорвавшихся БПЛА позволяет достичь поставленной оперативной цели.

Главный вывод

Мост необязательно уничтожать. Достаточно сделать его ненадёжным:

УДАР → РЕМОНТ → ПОВТОРНЫЙ УДАР → НОВОЕ ЗАКРЫТИЕ

Вместо того чтобы расходовать дорогостоящие тяжёлые ракеты для полного разрушения объектов, Россия тестирует более дешёвую и воспроизводимую модель: использование специализированных реактивных дронов для регулярного закрытия ключевых мостов.

Если критически важные переправы не могут работать стабильно, достигается значительная часть того же оперативного эффекта, что и при их полном уничтожении, — но со значительно меньшими затратами.

P.S. И уже на следующий день появились новые подтверждения этой логики. 3 октября российский удар пришёлся по Северному мосту Киева

Подписывайся на Взгляд  🌎

Дизельный кризис имени Трампа: как «гениальная» война рикошетом ударила по США


Когда вы смотрите на дизель по $6+ на американских заправках, очень заманчиво свалить всё на злых китайцев или настырных украинцев. Но давайте будем честными: главный чемпионский кубок за этот хаос принадлежит Дональду Трампу и его «маленькой победоносной» войне с Ираном.

Схема была «надежная, как швейцарские часы»: ввязаться в конфликт с Ираном, раскачать Ближний Восток и, разумеется, удивиться, когда с мирового рынка вдруг исчезнет огромный объем топлива. Кто бы мог подумать, что война на Ближнем Востоке — регионе, который до войны давал около 19% мирового экспорта дизеля, — как-то повлияет на цены? Потрясающая стратегическая проницательность.

А дальше домино посыпалось с удвоенной силой:

Украина начала систематически наносить удары по российским НПЗ, из-за чего сокращаются российская переработка и экспорт топлива.

Россия радостно воспользовалась поводом: продлила бан на экспорт дизеля до конца октября и встала в позу — «не вернем топливо, пока не снимете санкции».

Китай посмотрел на этот цирк и тоже решил перекрыть вентиль за пределы Гонконга и Макао как минимум на месяц. Подумаешь, какие-то 330 тысяч баррелей в сутки (4% мирового экспорта). Но когда рынок и так трещит по швам, потеря даже такого объема — это нокаут.

И теперь мы наблюдаем шедевральную мировую мизансцену:

Война Трампа с Ираном: умножает на ноль ближневосточный экспорт.

Украина: выбивает российские НПЗ.

Россия: «А мы оставляем дизель себе. Санкции снимите сначала!»

Китай: «Мы тоже забираем свое топливо дома. Всего хорошего».

Трамп (гений дипломатии): «Украина, хватит бить по российским НПЗ! Вы мне дизель разгоняете!» (Прекрасный ход: развязать войну на Ближнем Востоке, а виноватых за цены на АЗС искать в Киеве. А ведь оружие Украине продает сам Трамп, причем платят за него в значительной степени европейцы. Но виноват, конечно, тот самый наркоман из Киева.)

Европа: «Пожалуйста, просто дайте нам хоть немного солярки...»

Американские дальнобойщики и фермеры: «Эй, великий сделочник, а почему дизель уже по $6,50?!»

Самое «веселое» в этой геополитической многоходовке — её бытовой эффект. Дизель — это кровь экономики: грузовики, тракторы, стройка, корабли, заводы. Дорожает солярка — дорожает всё, от молока до кроссовок.

Я уже вижу эти результаты прямо у себя под носом. Три дня назад заехал на Costco: обычно там очередь из машин, а тут — заправляйся не хочу, полная пустота. Зашел в любимую кофейню, где вечно не пробиться, — половина столиков пустует.

Конечно, это не официальная статистика Минторга, а лишь личные наблюдения. Но ощущение стойкое: люди просто перестают тратить деньги, глядя на ценники.

Итог «мудрого» решения развязать войну за тысячи километров от дома оказался максимально наглядным:
Иранская война, начатая Белым домом, создала дефицит. Москва, Киев и Пекин добавили огня. А расплачиваться за этот стратегический «триумф» приходится американскому потребителю — пустой колонкой на Costco, заоблачными чеками в магазинах и пустеющими кафе.

Вот такая она — великая торговая дипломатия в действии.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Геополитика преграды: почему Сюник стал главным разломом Евразии

Сокращение военного присутствия США на Ближнем Востоке меняет баланс сил от Персидского залива до Кавказа. На смену американскому доминированию постепенно приходит конкуренция трех региональных гигантов — Ирана, России и Турции, при этом Израиль остается важным игроком.

Если эта тенденция сохранится, через десятилетия Иран сможет расширять влияние через Ирак и далее к Кавказу, Турция — через Азербайджан и Центральную Азию, а Россия будет стремиться сохранить свой южный периметр.

И в центре этой многополярной шахматной доски оказалась маленькая южная провинция Армении — Сюник.

За что борются Анкара и Баку?

Для Турции и Азербайджана 44-километровый сюникский участок — недостающее звено «Срединного коридора». Его контроль откроет прямой путь от Стамбула через Кавказ и Каспий в тюркскую Центральную Азию.

Почему Иран не допустит силового коридора?

Для Тегерана потеря армянской границы вдоль Аракса — экзистенциальная стратегическая угроза.

Географическое окружение: потеря армянского маршрута сузит прямой доступ Ирана к Черному морю и Европе, усилив зависимость от маршрутов конкурентов.
Израильский фактор: Баку — важный партнер Израиля: азербайджанская нефть в обмен на израильское оружие и технологии. Его положение также дает Израилю важный стратегический и разведывательный плацдарм у северной границы Ирана.
Угроза сепаратизма: мощный пантюркский коридор вдоль северной границы создает для Тегерана долгосрочный риск усиления националистических настроений среди азербайджанского населения Ирана.
Борьба за «Север — Юг»: Иран стремится стать ключевым звеном маршрута из России через Иран в Индию. «Срединный коридор», обходящий Иран, уменьшает его транзитное значение и влияние.

Поэтому Тегеран рассматривает Сюник как стратегический рубеж. Иран требует сохранения территориальной целостности Армении и отсутствия американского военного присутствия. Для него проблема в том, что американский проект со временем может превратиться в постоянное западное стратегическое присутствие у иранской границы. Поэтому Иран не позволит TRIPP превратиться в такой коридор, независимо от формулировок на бумаге.

Расчет Москвы: как Россия будет удерживать влияние

Москва заинтересована в сохранении 102-й военной базы в Гюмри, механизмов военного сотрудничества и противовоздушной обороны. У России также остаются экономические и энергетические рычаги через ЕАЭС, российский рынок и энергетику.

Москва может использовать и политическое влияние, поддерживая силы, выступающие за сохранение тесных отношений с Россией.

Но главное — география.

Если Россия окончательно потеряет Армению, Турция получит больше свободы действий на Южном Кавказе, а западная инфраструктура приблизится к российскому южному периметру и северной границе Ирана.

Поэтому Москва может терпеть определенную внешнеполитическую самостоятельность Еревана, но постарается не допустить превращения Армении в полноценный турецкий или западный стратегический плацдарм.

Именно здесь интересы России и Ирана сходятся: им не обязательно быть союзниками во всем. Достаточно общего интереса не допустить доминирования третьей силы на Южном Кавказе.

Главный вывод

Если нынешние тенденции сохранятся, в ближайшие 20–50 лет борьба за регион будет идти не столько за изменение границ, сколько за сетевое влияние: железные дороги, трубопроводы, энергетику, цифровую инфраструктуру, военные объекты и торговые маршруты.

Ирак может постепенно войти в гораздо более сильную иранскую сферу влияния. Турция будет стремиться связать Анатолию с Азербайджаном и Центральной Азией. Россия — сохранить свой южный периметр. Израиль останется важным игроком, но его влияние будет зависеть от сохранения внешних союзов и военного превосходства.

Сюник — не просто узкая горная полоса. Это точка, где иранская ось «север–юг», турецкий «Срединный коридор» и южный периметр безопасности России либо найдут хрупкий баланс, либо столкнутся друг с другом.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Почему Трамп может ударить снова? И почему он может этого не сделать?

США снова наращивают военную группировку в регионе. Две эскадрильи истребителей уже прибыли на израильскую базу Овда, дополнительные истребители и заправщики готовы к переброске. Самолёты-разведчики активно отслеживают иранские силы, бомбардировщики B-1 остаются на базе в Великобритании. Инфраструктура для новой воздушной кампании собрана и находится в режиме ожидания.

Однако наращивание сил — ещё не решение об ударе. Израильские источники в сфере безопасности отмечают: текущий уровень группировки заметно слабее того, что был перед февральской войной. Параллельно катарские посредники пытаются возобновить переговоры между Вашингтоном и Тегераном.

При этом переговоры пока зашли в тупик. Иран предлагает начать с вопроса Ормузского пролива и затем перейти к более широкому соглашению, но Вашингтон требует дополнительных уступок. Катар продолжает посредничество, однако стороны пока не смогли сблизить позиции.

Аргументы «за» второй удар

- Давление и принуждение. Вашингтон может считать, что Иран достаточно ослаблен, и новая волна ударов заставит Тегеран пойти на серьёзные уступки.
- Силовая дипломатия. Само развёртывание работает как инструмент переговоров: демонстрация готовности к удару повышает цену отказа для Ирана.
- Трамп сознательно держит двусмысленность — публично говорит о «победе», но оставляет дипломатические каналы открытыми.

Аргументы «против»

- Иран умеет отвечать. Тегеран доказал, что способен выдерживать массированные бомбардировки и наносить ответные удары. Ранее иранские ракеты уже атаковали американские корабли, а удар по невоенному судну привёл к ранениям американских военнослужащих. Пентагон позже тихо увеличил данные о потерях.
- Истощение запасов ПВО. По имеющимся данным, израсходовано около 80% перехватчиков THAAD. Темпы производства сильно отстают от расхода. Новая крупная операция подвергнет американские базы риску в условиях критически низких запасов защиты.
- Политические и экономические риски. До промежуточных выборов остаются считанные недели. Эскалация почти гарантирует потери среди американских военных, скачок цен на топливо и сбои в Ормузском проливе. Высокие цены на бензин уже становятся острой проблемой для Белого дома.

Главный вопрос не в том, могут ли США нанести удар — могут. Вопрос в том, чего вторая кампания добьётся из того, чего не добилась первая. Короткая и решительная операция теоретически могла бы привести к уступкам. Затяжная война на истощение с иранскими ответами, ростом цен и отсутствием понятного финала станет для Трампа политической катастрофой.

Вердикт

Я не считаю, что Трамп пойдёт на новую крупную военную кампанию прямо сейчас.

Три причины:

1. Угроза работает лучше удара. Развёртывание сил — классический инструмент принуждения. Для Трампа убедительная угроза сейчас полезнее, чем втягивание в ещё одну бессрочную операцию.
2. Ограничение по ПВО. США могут легко атаковать Иран. Гораздо сложнее вопрос — какой объём иранского ответа Вашингтон сможет выдержать при истощённых запасах перехватчиков.
3. Экономика перед выборами. Скачки цен на АЗС бьют по рейтингу быстрее, чем любые внешнеполитические успехи успевают его спасти. Запуск крупной операции за недели до midterms — при риске ударов по судоходству и энергетике — создаёт экономический рикошет, который администрации сейчас не нужен.

Если Иран не нанесёт крупный упреждающий удар или не приведёт к заметным американским жертвам, Вашингтон, скорее всего, продолжит использовать военное присутствие как разменную монету на переговорах, а не начнёт немедленную воздушную кампанию.

P.S. И ещё одна деталь: США завершают вывод своих войск из Ирака. Оставшиеся американские силы должны покинуть страну к 30 сентября. Иран и связанные с ним силы уже называют это своей стратегической победой. На фоне нынешнего наращивания сил вокруг Ирана выглядит довольно необычно: Вашингтон одновременно усиливает военное давление на Иран и сокращает своё постоянное военное присутствие в регионе.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Украина- война на истощение
Война систем: судьба фронта решается в небе и на заводах

Пока политические комментарии на Западе и в Украине в основном сводятся к Вашингтону и вопросу о том, кто кому дал «зелёный свет», реальная военная ситуация становится гораздо интереснее.

Украина действительно столкнулась с серьёзным кризисом противовоздушной обороны. Но дело не только в политике Трампа. После огромного расхода американских средств ПВО в войне с Ираном у США просто осталось гораздо меньше Patriot и других дорогостоящих перехватчиков, которые можно передавать Украине. Американские запасы Patriot сейчас находятся на критически низком уровне во многом именно из-за войны с Ираном.

Одновременно Россия несколько лет развивала иранскую технологию Shahed, превратив её в совершенно другое оружие.

Старые Geran-2 украинская ПВО постепенно научилась сбивать достаточно эффективно. Но Россия теперь быстро наращивает производство гораздо более быстрых реактивных Geran-4 и Geran-5. Они значительно сокращают время на перехват и уже создают серьёзные проблемы для украинской ПВО.

По данным украинской стороны, сейчас сбивается около 57% таких реактивных дронов. Насколько точна эта статистика, независимо проверить невозможно, поэтому относиться к ней как к абсолютно точному показателю я бы не стал.

Но даже если эта цифра завышена или занижена, сама проблема очевидна: если из ста таких дронов до цели потенциально могут добраться десятки, этого более чем достаточно для нанесения серьёзных ударов.

И буквально прошлой ночью мы получили очень наглядное подтверждение: один из российских реактивных Geran смог пройти украинскую ПВО и поразил здание Национальной академии наук Украины в центре Киева.

И здесь начинается самое интересное.

Это уже не просто война дронов. Это гонка вооружений и одновременно гонка экономик.

Россия запускает относительно дешёвые массовые дроны и заставляет Украину тратить гораздо более дорогие и ограниченные средства ПВО. Украина в ответ создаёт собственные дроны-перехватчики, в том числе уже реактивные, чтобы сбивать российские реактивные Geran. Россия снова увеличивает производство и меняет тактику.

Получается своеобразная замкнутая гонка: Украина создаёт систему для уничтожения российского оружия, Россия создаёт новое оружие, способное эту систему обойти, после чего Украина снова ищет новый способ его перехвата.

Но важен не только сам дрон. Важна экономика этой войны.

Если относительно дешёвый российский беспилотник заставляет Украину расходовать дорогой западный перехватчик, возникает асимметрия. Россия может производить такие аппараты массово, тогда как производство сложных средств ПВО занимает значительно больше времени и требует гораздо более сложной промышленной базы.

И здесь возникает ещё одна проблема для Запада.

Война с Ираном показала, насколько ограничены реальные запасы западных систем противовоздушной обороны. Их можно производить, но не в тех количествах и не с той скоростью, с которой боеприпасы расходуются в большой войне.

На земле ситуация другая.

Линия фронта в целом стала позиционной, хотя локальные продвижения обеих сторон продолжаются. Россия не получила быстрого прорыва, а Украина не смогла вернуть значительные территории. Поэтому всё большее значение приобретает то, что происходит за линией фронта.

С российской военной точки зрения происходящее можно рассматривать как систему взаимосвязанных действий: давление на фронте заставляет Украину постоянно держать там войска и резервы, а удары по энергетике, промышленности, логистике и военной инфраструктуре одновременно уменьшают способность государства поддерживать эту армию.

То есть задача может заключаться уже не столько в том, чтобы быстро прорвать фронт, сколько в том, чтобы постепенно истощать общую способность Украины продолжать войну.

И здесь есть одна принципиальная особенность.

Говорить просто об «украинской экономике» и «украинских финансах» сегодня не совсем правильно. Украина продолжает функционировать во многом благодаря огромной финансовой, экономической, технологической и военной поддержке Европы и других западных стран.

Запад финансирует украинское государство, поддерживает его бюджет, восстанавливает инфраструктуру и одновременно поставляя оружие, боеприпасы и технологии.

Поэтому речь идёт не только о способности Украины выдерживать истощение. Речь идёт о способности европейской системы поддержки Украины продолжать компенсировать то, что сама Украина теряет в результате войны.

Именно поэтому это уже не просто российско-украинская война в узком смысле. Это соревнование двух гораздо более крупных систем промышленного производства, финансирования, технологий и человеческих ресурсов.

Это и есть война на истощение.

Не обязательно захватить Украину быстро. Достаточно сделать так, чтобы Украина постепенно расходовала людей, ПВО, боеприпасы, энергию и промышленный потенциал быстрее, чем Украина и её европейские союзники способны всё это восполнять.

И поэтому главный вопрос сегодня уже не только в том, кто захватит очередную деревню.

Главный вопрос гораздо шире: кто быстрее исчерпает способность продолжать эту войну — Украина вместе с европейской системой поддержки или Россия?

Похоже, война всё больше превращается именно в это соревнование: производство, технологии, резервы, ПВО и способность государства выдерживать накопленное давление.

И если это действительно становится главной стратегией России, то вопрос уже не в том, сможет ли Россия прорвать фронт завтра.

Вопрос в том, сколько времени потребуется, чтобы постоянное давление начало ломать саму способность Украины вести войну.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Пашинян и политика двух стульев: США — Иран, Россия — Европа

Мне кажется, сейчас становится особенно хорошо видно, насколько далеко может зайти политика Пашиняна, которую можно условно назвать «сидеть одновременно на нескольких стульях».

Пока это было Россия — ЕС, еще можно было делать вид, что речь идет о какой-то тонкой многовекторной дипломатии.

Но теперь появился гораздо более жесткий тест: США — Иран.

И здесь реальность начинает очень сильно кусаться.

Первое — иранские авиарейсы.

С 23 сентября вступили в силу новые американские санкции против иранской авиации. США фактически начали давить не только на сами иранские авиакомпании, но и на иностранные аэропорты и компании, которые продолжают с ними работать. После этого ОАЭ, Оман, Ирак, Азербайджан и Грузия прекратили или существенно ограничили прием иранских авиакомпаний. Турция также ограничила полеты иранских перевозчиков, в частности прекратив рейсы Mahan Air в Стамбул и Анкару. Туркменистан, в свою очередь, не разрешил иранскому самолету пролететь через свое воздушное пространство.

А Армения?

Иранские самолеты продолжают летать в Ереван.

Причем это не старое расписание, которое забыли поменять на сайте. 26 сентября иранская сторона снова сообщила, что рейсы в Армению продолжаются, а на табло аэропорта Звартноц были запланированы рейсы Тегеран — Ереван и обратно.

То есть когда Вашингтон пытается изолировать иранскую авиацию, Ереван говорит: нет, через нас она продолжит летать.

Это очень маленькая деталь на фоне большой геополитики, но именно такие детали обычно и показывают реальную политику.

Второе — TRIPP.

Здесь Пашинян постоянно говорит о «реализации проекта», о стратегическом партнерстве с США и о том, что TRIPP уже становится реальностью. 24 сентября в ООН он снова говорил о проекте как о важнейшем достижении и подтвердил будущую структуру с 74% американского и 26% армянского участия.

Документы действительно подписаны.

Но между подписанным документом и работающей железной дорогой существует небольшая деталь под названием реальность.

На сегодняшний день мы имеем рамочное соглашение, предполагаемую компанию, будущие договоренности, будущие концессии и продолжающиеся переговоры. Даже 17 сентября правительство Армении обсуждало еще только юридическую и контрактную базу TRIPP Development Company и проект устава и акционерного соглашения.

То есть бумага существует. Инфраструктуры американского коридора на иранской границе пока нет.

И вот здесь появляется главный вопрос.

Кто в конечном итоге определяет, где проходит красная линия Ирана?

Потому что Пезешкиан — это президент и дипломатическая сторона Ирана.

А IRGC — это совершенно другой уровень, особенно когда речь идет о безопасности границ и военной стратегии.

В 2022 году именно силы Корпуса стражей исламской революции провели крупные военные учения непосредственно у границы с Арменией и Нахичеванью. Это было прямым сигналом Турции и Азербайджану, что Иран не позволит им силой установить контроль над Сюником и фактически отрезать Иран от Армении. Тогдашний министр иностранных дел Ирана прямо заявил, что Иран не позволит заблокировать свое сообщение с Арменией, а учения были проведены именно для демонстрации этой позиции.

Это гораздо важнее любой дипломатической фразы.

И сегодня иранский посол в Армении формулирует позицию еще яснее: Тегеран не возражает против TRIPP только при условии сохранения территориальной целостности и суверенитета Армении и отсутствия американского военного или силового присутствия в Армении.

То есть пока Пашинян говорит Вашингтону:
«Мы строим с вами стратегическое партнерство».

Он одновременно говорит Тегерану:
«Не беспокойтесь, это не угрожает вам».

И пока эти две фразы можно произносить одновременно.

Но проблема возникает тогда, когда американское присутствие перестает быть словами на бумаге и появляется физически.

Вот тогда и выяснится, насколько далеко можно пересаживаться с одного стула на другой.

Потому что Пашинян может одновременно дружить с США, поддерживать хорошие отношения с Ираном, говорить о европейской интеграции, сохранять экономические связи с Россией и рассказывать всем, что это и есть новая армянская многовекторность.

Но только до определенной красной линии.

И вот здесь, на мой взгляд, самое интересное.

Красную линию для Армении определяют не Вашингтон и Брюссель.

У Армении есть два соседа, которые обладают реальными рычагами давления и для которых изменение регионального баланса имеет непосредственное значение: Россия и Иран.

Европейский Союз может предложить Армении рынок.

США могут предложить инвестиции, политическую поддержку и TRIPP.

Но ни Вашингтон, ни Брюссель не находятся непосредственно по другую сторону армянской границы.

Иран находится. Россия находится рядом.

Поэтому Пашинян может прыгать с одного стула на другой довольно долго.

Россия — Европа.

США — Иран.

Запад — Восток.

Но когда очередной стул оказывается слишком близко к красной линии, возникает совсем другой вопрос:

а кто вообще держит этот стул?

И вот тогда красивые дипломатические заявления заканчиваются, а начинается география.

А география, как известно, самая упрямая вещь в международной политике. С ней даже Пашиняну приходится считаться.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Мы все равно все умрем. Так что это не имеет значения

За Такером Карлсоном я слежу давно, еще со времен CNN и Fox News. Тогда я не всегда воспринимал его слова всерьез: было очевидно, что он работает в рамках редакционной политики этих каналов.

Сегодня ситуация иная. Карлсон работает самостоятельно, создал свою платформу и имеет огромную аудиторию. Его словам я придаю значительно больший вес, хотя и не беру всё на веру. Как раз наоборот: к его заявлениям я отношусь с осторожностью, ведь он долго оставался одним из главных сторонников Трампа.

Именно поэтому его нынешний разрыв с Трампом выглядит особенно интересно.

В интервью NPR Карлсон заявил прямо: войну с Ираном продвигал Израиль. Причем он жестко поправил ведущего, когда тот назвал это «предположением» (premise):

«Not a premise. It's an observation».

«Это не предположение. Это наблюдение».

Дальше Карлсон рассказывает о встрече с Трампом в Овальном кабинете за несколько дней до начала войны. По его словам, он сказал президенту:

«Эта война не связана с ядерной программой Ирана... Эта война продвигается Израилем».

Реакция Трампа, со слов Карлсона, была поразительной. Он посмотрел на него и ответил: «Да, ты прав», а затем добавил:

«Но в конце концов мы все равно все умрем. Так что это не имеет значения».

На вопрос Карлсона о детях, внуках и будущем страны Трамп фактически ничего не ответил.

Но меня здесь тревожит не только тезис о роли Израиля. Еще более серьезно звучит другое заявление Карлсона: «Я не думаю, что у него была возможность самостоятельно принять это решение».

Карлсон описывает картину так: Израиль продвигал войну, Трамп это понимал и соглашался, но при этом не обладал полной свободой отказаться.

Возникает логичный вопрос: кто тогда фактически принимал решение?

По утверждению Карлсона, Израиль преследовал три цели:

1. Устранить Иран как региональную силу.
2. Ослабить конкурентов в Персидском заливе.
3. Добиться ухода американских войск и баз с Ближнего Востока.

Это уже не просто критика внешней политики, а прямое утверждение о том, что военные решения США были подчинены интересам другого государства.

Я уже неоднократно писал о том, что именно Израиль стал причиной, по которой Трамп пошел на войну с Ираном. В этом тезисе нет ничего нового, и мы все это прекрасно понимаем. Но одно дело — когда об этом говорим мы с вами, сидя в своих креслах, и совершенно другое — когда это публично озвучивает человек, который лично вхож в кабинеты, где принимаются подобные решения, и получает информацию из первых рук.

И всё же главная загадка этого интервью — финальная реплика Трампа.

Почему он сказал, что мы все равно умрем?

Что это было?

Попытка уйти в фаталистическую философию? Просто циничная фраза человека, который не хотел продолжать разговор? Или Трамп действительно воспринимает риск большой войны совершенно иначе, чем большинство людей?

А может быть, Карлсон знает о происходящем больше, чем говорит публично?

Я не знаю ответа.

Но именно поэтому эта фраза меня тревожит гораздо больше, чем очередной конфликт Трампа с бывшим союзником.

Потому что если Карлсон правильно передал этот разговор, то перед нами президент США, который, по его словам, понимает, кто продвигает войну, признает это — и в ответ на разговор о последствиях говорит:

«Мы все равно все умрем. Так что это не имеет значения».

Подписывайся на Взгляд  🌎

Встреча Трампа и Си

Я не увидел ничего особенно значимого по итогам встречи Трампа и Си.

Война с Ираном: никаких значимых заявлений.
Война в Украине: ничего существенного.
Тайвань: прорыва нет. Си вновь подтвердил уже известную позицию Пекина.
Тарифы: действующее торговое перемирие вежливо продлили ещё на два месяца, до 10 января 2027 года. Проблему просто аккуратно пнули ещё на пару месяцев вперёд.
Редкоземельные металлы: очередные «продолжения переговоров». Никакого крупного нового соглашения.

Говорили также об искусственном интеллекте, или о «суперинтеллекте», как предпочитает называть его Трамп. Перед встречей Трамп заявил, что хотел бы оставить ситуацию с ИИ «как есть», назвав Министерство юстиции США тем самым ограничителем. Си призвал к диалогу, управлению рисками и сохранению контроля человека над ИИ.

Результат: новых двусторонних механизмов контроля за ИИ нет, крупного соглашения по предотвращению угроз ИИ нет, прорыва нет. Просто ещё один вежливый разговор, пока гонка продолжается.

Сельскому хозяйству и другим экономическим вопросам тоже уделили некоторое внимание. Но главные стратегические разногласия остаются нерешёнными.

Что действительно было приятно видеть, так это то, как элегантно смотрелись вместе Мелания Трамп и Пэн Лиюань во время визита в Смитсоновский институт. Как бы кто ни относился к политике их мужей, обе женщины держались легко и непринуждённо. Пэн Лиюань, в особенности, выглядела очень элегантно.

Так что же стало самым важным результатом?
Две панды приедут в США и отправятся в зоопарк Атланты.
И, справедливости ради, Китай также пригласил 100 000 молодых американцев посетить страну в течение следующих пяти лет.

После всех военных пролётов, государственных ужинов, встреч на взлётной полосе, переговоров и завышенных ожиданий… самым осязаемым результатом, возможно, станет то, что две гигантские панды скоро прибудут в Атланту и порадуют американских детей.

Дипломатия во всей её пушистой красе.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Что могут изменить выборы в Конгресс США для войны в Украине
На фоне низких рейтингов одобрения Трампа и прогнозов о возможных неудачах республиканцев рассмотрим сценарий развития событий при победе демократов на промежуточных выборах в Конгресс.

Результаты выборов во многом определят, насколько свободной будет исполнительная власть в формировании политики по Украине.

Если демократы возьмут Палату представителей: Украина получит более благоприятные условия для сохранения законодательной и финансовой поддержки в Конгрессе. Президенту будет сложнее полностью сворачивать программы помощи, хотя оперативное управление внешней политикой остаётся за Белым домом.

Если демократы получат контроль над обеими палатами (Палата + Сенат): институциональные рычаги существенно увеличатся. Демократическое большинство сможет фиксировать объёмы помощи и правила передачи разведданных на законодательном уровне. Уже внесённый в Сенате законопроект об ассигнованиях на разведку предусматривает продолжение разведывательной поддержки Украины на время конфликта и требует уведомлять Конгресс при её существенном сокращении.

6 ключевых факторов, за которыми стоит следить после выборов:

1. Законодательное финансирование: Готовность Конгресса утверждать многолетние или регулярные пакеты помощи.

2. Продажи оружия (FMS): Одобрение сделок по закупке американских вооружений европейскими союзниками для Украины.

3. Обмен разведданными: Сохранение законодательных норм, защищающих непрерывность передачи данных.

4. Санкционная политика: Введение новых ограничений против РФ и жесткость контроля за их соблюдением.

5. Механизмы блокировки: Способность Конгресса препятствовать заморозке или перенаправлению уже выделенных средств.

6. Административное затягивание: Реальный объем задержек, который исполнительная власть сможет создать при реализации утвержденных программ.

Главный вывод: оппозиционный Конгресс не сможет полностью перехватить внешнюю политику у Белого дома, но получит достаточный инструментарий, чтобы существенно ограничить возможности президента по одностороннему изменению курса.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Иран, Трамп и американская сила: война, которая вышла далеко за пределы Ирана

Мы много говорили о происходящем вокруг Ирана, и теперь, когда появляются официальные американские данные о последствиях войны, картина становится значительно интереснее.

Раньше о масштабах ущерба американским силам в регионе в основном приходилось судить по спутниковым снимкам, сообщениям из Ирана и отдельным утечкам. Теперь значительную часть этого Вашингтон признаёт сам.

Отчёт генерального инспектора Пентагона сообщил о серьёзном ущербе:

Инфраструктура: иранские удары повредили или уничтожили сотни зданий и объектов на базах в Кувейте, Бахрейне, Катаре, ОАЭ, Саудовской Аравии, Ираке, Омане и Иордании.
 
Техника: повреждены или уничтожены десятки самолётов и БПЛА, в том числе до 30 MQ-9 Reaper и семь заправщиков KC-135. Пять из них находились на земле в Саудовской Аравии.

Речь уже не идёт о нескольких случайных попаданиях — американская военная инфраструктура на Ближнем Востоке получила системный ущерб.

Главный удар: Бахрейн и логистика
Особенно важен Бахрейн — ключевая база и штаб 5-го флота ВМС США (Naval Support Activity Bahrain).

Иранские ракеты и БПЛА нанесли по нему удар, последствия которого оказались гораздо глубже, чем сообщалось изначально.

Командование было вынуждено перенести логистический центр на Diego Garcia в Индийском океане. Новые логистические циклы теперь занимают 14–18 дней.
 
Командующий ВМС США адмирал Daryl Caudle заявил, что флот не собирается возвращаться на базу в Бахрейне в обозримом будущем.
 
Корабли вынуждены получать снабжение по дальним маршрутам — военнослужащие даже сообщали о проблемах с продовольствием.

Иран не «уничтожил 5-й флот», но нанёс удар по его инфраструктуре и заставил ВМС США перестраивать региональную логистику.

А это уже стратегическая проблема.

Саудовская Аравия и кризис союзов
Саудовская Аравия должна была быть ключевым элементом американской системы безопасности на Ближнем Востоке, но сама оказалась под серьёзным давлением.

Энергетика: удары по нефтяной инфраструктуре и важнейшему нефтепроводу создают для королевства проблемы с экспортом нефти.
 
Безопасность: наследный принц Мухаммед бин Салман просил Трампа о прямой военной помощи против хуситов, но Вашингтон не пошёл на прямые удары, ограничившись разведывательной и целеуказательной поддержкой.

Если Эр-Рияд начинает сомневаться в том, насколько далеко Вашингтон готов идти ради защиты своего союзника, под вопросом оказывается уже не только безопасность Саудовской Аравии.

Под вопросом оказывается сама система американских гарантий в Персидском заливе.

Критика политики Трампа
Главная проблема политики Трампа в отношении Ирана заключается не в недостатке военной силы — сила есть.

Проблема в том, что сила сама по себе не является стратегией.

Если план заключался в том, чтобы заставить Тегеран испугаться и капитулировать, то он не сработал:

Иран не исчез и не капитулировал.
 
Иран продолжает наносить удары и сам предлагает условия окончания войны.
 
Иран смог заставить ВМС США перестраивать региональную инфраструктуру, а сама война начинает создавать экономические проблемы для Америки.

Экономическая петля: Treasury и инфляция
Доходность 10-летних Treasury поднялась выше 5% — до уровней, которых не было с 2007 года. Reuters уже пишет о том, что для рынка вопросом становится, не окажется ли следующим порогом 6%.

Сам по себе рост доходности ещё не означает потерю доверия к США. На него влияет множество факторов: инфляция, огромный государственный долг, бюджетный дефицит, ожидания по ставкам и состояние экономики.
Но в условиях войны механизм становится очень неприятным.

Военная петля:
Война ➔ перебои с нефтью ➔ инфляция ➔ высокая доходность облигаций ➔ более дорогие заимствования США ➔ более высокая стоимость войны.

Если страны начнут видеть в политике США источник дополнительного геополитического и финансового риска, им не обязательно массово продавать Treasury.

Достаточно постепенно покупать их меньше, уходя в золото, другие валюты и торговлю вне доллара.

Так происходит не одномоментный «конец доллара», а постепенная трансформация финансовой системы.

Главный вопрос к Вашингтону
Как именно Трамп собирается выйти из этой войны?

Продолжение войны означает новые расходы.
 
Новые удары — это расходы на восстановление и снабжение.
 
Рост цен на нефть и инфляция давят на рынок облигаций и увеличивают стоимость обслуживания огромного госдолга США.

Сила должна иметь понятную политическую цель и путь к её достижению.

И здесь возникает следующий вопрос.

Иранский кризис заставляет посмотреть не только на Ближний Восток.
США одновременно должны учитывать Европу, Россию, Китай и Индо-Тихоокеанский регион.

И я вижу здесь ещё одну потенциальную проблему.

В Европе постепенно появляются вакуумы силы.

И, возможно, проблема США заключается уже не столько в отсутствии политической воли действовать, сколько в способности физически поддерживать одновременно несколько стратегических направлений.

Потому что одно дело — иметь желание вмешиваться.

И совсем другое — иметь достаточно кораблей, самолётов, ракет, разведки, логистики, боеприпасов, промышленного производства и денег, чтобы одновременно поддерживать свою глобальную систему безопасности.

Но об этом поговорим уже в следующем посте.

Подписывайся на Взгляд  🌎

Геополитика закончилась на заправке
Мировая политика застряла на повторе: войны идут, цены растут, Трамп колеблется. Меняются новости, но не сюжет — поэтому приходится писать об этом снова.

Похоже, у Трампа опять наступил тот самый исторический момент, когда он ещё принимает решение.

Сегодня на Генассамблее ООН он снова заявил, что договориться с Ираном можно. Правда, теперь, по его словам, соглашение, скорее всего, будет уже после ноябрьских выборов.

А если соглашения не будет, Трамп снова говорит о возможности продолжения войны. Более того, сегодня он заявил, что у него есть «большое решение», которое ему предстоит принять, и снова пригрозил Ирану фактически полным уничтожением.

То есть всё по старой схеме: война возможна, мир возможен, решение принимается. Когда именно? Пока неизвестно.

Но за Трампа уже начинает принимать решения рынок.

Цены на дизель в США и Европе достигли рекордных уровней.

Ещё вчера два республиканских кандидата в Сенат, Майк Роджерс и Эшли Хинсон, публично призвали к скорейшему окончанию войны с Ираном. При этом раньше они поддерживали действия Трампа или выступали против ограничений его военных полномочий.

Теперь позиция меняется.

Причина тоже довольно прозаическая: дизель стал политической проблемой.

Республиканцы уже требуют от Трампа ограничить экспорт дизельного топлива, чтобы увеличить его предложение внутри страны. Фермеры и дальнобойщики начинают чувствовать последствия войны буквально в собственном кошельке.

Поэтому история о готовящейся забастовке дальнобойщиков, которая сейчас гуляет по соцсетям, пока остаётся неподтверждённой. Но сама причина, по которой такая история вообще стала вирусной, вполне реальна.

Когда дизель дорожает, дорожает всё.

Продукты.
Перевозки.
Производство.
И в конце концов обычная жизнь.

А потом люди начинают задавать очень неприятный вопрос:

А зачем нам вообще эта война?

И вот тут возникает ещё одна проблема для Трампа.

По свежему опросу Reuters/Ipsos, его рейтинг одобрения упал до 32% — самого низкого уровня в его политической карьере. Особенно заметно недовольство стоимостью жизни.

Но самое интересное сейчас происходит в Европе.

Там происходит примерно то же самое.

Только с одним дополнительным элементом.

Россия.

Европейцы много лет объясняли своим гражданам, что зависимость от российского газа закончилась и возвращения к ней не будет.

А теперь цены на энергию снова растут.

В Германии AfD уже открыто требует восстановления энергетических связей с Россией. И это уже не просто политическая риторика: Reuters сообщает, что представители AfD и экономический посланник Путина готовят встречу, на которой может обсуждаться восстановление поставок российского газа в Германию.

И это уже не только немецкая проблема.

Во Франции, Италии, Польше и других европейских странах стоимость энергии становится всё более важной политической темой.

Потому что можно сколько угодно говорить об энергетической независимости, но когда энергия становится значительно дороже, избиратель начинает задавать совсем другой вопрос:

А нельзя ли всё-таки купить её дешевле?

И вот тут возникает очень неудобный вопрос.

Что произойдёт с европейской политикой, если российский газ снова окажется значительно дешевле альтернативных поставок?

Потому что у избирателя есть одна удивительная особенность.

Он может годами обсуждать санкции, Украину, НАТО, Путина, ценности и геополитику.

Но когда ему приходит счёт за отопление, а на заправке он видит цену дизеля, философия становится несколько проще.

Дайте мне дешёвый газ.

И именно поэтому Россия, которую европейские политики пытались убрать из энергетической системы Европы, может постепенно возвращаться в европейскую политическую дискуссию именно через цену энергии.

Не потому, что все внезапно полюбили Россию.

А потому что дешёвая энергия имеет неприятное свойство быть дешёвой.

И вот теперь получается довольно странная картина.

США ведут войну с Ираном и получают рекордные цены на топливо.

Европа отказывается от российского газа и получает дорогую альтернативу.

Националисты по обе стороны Атлантики используют стоимость энергии против действующих правительств.

А Трамп, который пришёл в политику с обещанием закончить войны и сделать энергию дешёвой, теперь вынужден объяснять собственным избирателям, почему война на другом конце света делает их бензин и дизель дороже.

Но одно очевидно: если Трамп хочет сохранить контроль над политической повесткой, время для манёвров у него заканчивается.

Рынок больше не ждёт его громких заявлений.

Каждая неделя неопределённости — это очередной раунд инфляции, который добивает его собственные рейтинги и сжигает предвыборные обещания.

Нельзя одновременно вести бесконечную войну на Ближнем Востоке, блокировать альтернативные ресурсы и обещать избирателям «золотой век» дешёвой жизни.

Вопрос уже не только в том, ударит ли он по Ирану снова.

Вопрос в том, осознаёт ли он, что главный удар в этой войне принимает не Тегеран, а американский и европейский налогоплательщик.

Пока Трамп тянет время и «принимает решение», решение за него уже принимает цена на табло ближайшей АЗС.

А у неё, в отличие от политиков, нет избирательных циклов.

... и об Армении я чуть не забыл. Пока в Германии из-за дорогой энергии растёт недовольство и набирает силу AfD, депутат от партии Пашиняна объясняет армянам, что они вполне могут жить с европейскими ценами на газ.

Немец может получать несколько тысяч евро в месяц и жаловаться на дорогой газ. Армянину с зарплатой в несколько сотен евро предлагают просто не жаловаться.

Европейские цены — пожалуйста. Европейские зарплаты — это уже, видимо, следующий этап интеграции.

Подписывайся на Взгляд  🌎