Иран: почему я начинаю серьезнее опасаться ядерной эскалации

Ближайшие два месяца могут оказаться самым опасным периодом этой войны.

После отказа Вашингтона принять предложения Ирана на Генассамблее ООН Тегеран не пошёл на уступки, а усилил давление в Ормузском проливе. Атаки на танкеры участились. Иран показывает, что способен повышать цену продолжения войны.

Но есть проблема, о которой говорят меньше.

США и Израиль уже сделали практически всё, что обычно считается обычной эскалацией: удары по военным объектам, ракетным позициям, инфраструктуре и портам, атаки на иранские силы и попытки обеспечить безопасность судоходства. Цена оказалась высокой и для самих США.

По открытым оценкам, запасы ключевых типов противоракетных перехватчиков заметно снизились. Значительная часть ракет была израсходована на защиту Израиля и американских сил. Некоторые базы получили серьёзные повреждения. США по-прежнему способны нанести Ирану большой ущерб, но каждый новый раунд одновременно увеличивает расход средств, необходимых для защиты от ответного удара. При этом Иран, несмотря на потери, сохраняет существенную часть ракетных и других военных возможностей.

Поэтому следующий этап может оказаться опаснее предыдущего.

Есть и другой фактор. Кадровые изменения в высшем руководстве Пентагона при Пите Хегсете снизили, на мой взгляд, политический барьер на самом верху. Однако технический и процедурный барьер ядерного командования — Национальная система военного командования, STRATCOM, аутентификация приказа и цепочка исполнения — остаётся очень высоким. Его нельзя убрать за несколько месяцев. Ядерный сценарий по-прежнему крайне сложен в исполнении. Но политическая готовность рассматривать крайние варианты могла вырасти.

Отдельно стоит Израиль. Если израильское руководство придёт к выводу, что прекращение войны оставит его перед угрозой нового крупного иранского удара, давление на Вашингтон станет очень сильным. Особенно если США одновременно столкнутся с ограниченными запасами средств ПРО. В этой ситуации Трамп оказывается в сложном положении: он не может просто предложить Израилю действовать самостоятельно, потому что последствия нового масштабного удара Ирана могут оказаться непредсказуемыми. Мы не знаем, какие именно возможности Тегеран сохранил в резерве.

Именно поэтому ядерный сценарий я теперь рассматриваю серьёзнее, чем раньше. Не потому, что считаю его вероятным. А потому, что пространство для обычной эскалации сужается, а политическое давление может одновременно расти.

Есть ещё один важный фактор — промежуточные выборы 3 ноября. Если демократы получат Палату представителей, а тем более Сенат, Трамп уже в ноябре будет знать: с 3 января 2027 года перед ним окажется совершенно другой Конгресс. Новый Конгресс сможет заметно сильнее ограничивать военную политику через финансирование, законодательство, расследования и контроль.

Между выборами и началом работы нового Конгресса — примерно два месяца. Это окно, в котором Трамп ещё сохраняет нынешние полномочия, но уже понимает, что после 3 января его возможности резко сократятся. Классическая ловушка «последнего шанса».

Если к этому моменту Иран продолжит давление в Ормузе, угроза Израилю останется серьёзной, а американские запасы средств ПРО будут ограничены, политическая логика для Трампа может стать опасной. Он может решить, что результат нужно фиксировать до прихода нового Конгресса.

Я не считаю применение ядерного оружия вероятным сценарием. Это по-прежнему вариант с очень высокой ценой. Но я больше не вычёркиваю его из анализа.

Самая опасная ситуация возникает не тогда, когда одна сторона хочет ядерной войны. Она возникает тогда, когда каждая сторона считает, что отступить для неё опаснее, чем продолжать эскалацию. Если нынешняя динамика продолжится, именно ноябрь и декабрь 2026 года могут оказаться самым напряжённым периодом.

Подписывайся на Взгляд  🌎