Велецкие тетради

«Есть такая – довольно распространённая – точка зрения, что, дескать, "Бог един для всех, а различные религиозные учения – это лишь формы обращения к Нему".

Я с таким воззрением, положим, не согласен. Но даже если его принять, то "единого для всех" Бога не получится.

Тут как с людьми. От "формы обращения" к человеку зависит, с какой стороной человека ты будешь иметь дело и чего ждать от общения.

То есть. Один и тот же человек вполне может отзываться и на "братишку", и на "уважяемого", и на "молодого человека", и на "шефа", и на "гражданина". Но "братишкой" он позволяет себя называть трём старым друзьям, с которыми он вместе служил и многое пережил, а больше никому. "Уважяемого" он прощает азиатам (с которыми ему, допустим, приходится иметь дело). "Молодой человек" – это в очереди или в транспорте, но если обратиться к нему таким образом, то можно получить ответ только на вопрос "вы последний?" или "вы на следующий сходите?", потому что на другие темы в такой ситуации не говорят. "Шеф" он для своих сотрудников. "Гражданин" – для полицейских. А для своей бывшенькой – "вообще забудь, как меня зовут, сука".

При этом, если кто-то из трёх друзей, для которых он "братишка", назовёт его "господином таким-то", он удивится и обидится. Если кто-то, назвавший его "молодой человек", попробует его спросить, в чём смысл жизни, он вряд ли вступит в дискуссию. Если его называет "шефом" прохожий, он ускорит шаги. Если позвонит бывшенькая – обзовёт сукой и бросит трубку. <...>

Примерно то же самое можно предположить в отношениях Бога с народами и их религиями. Кому-то позволено называть Его таким-то именем и просить о таких-то вещах. Кому-то – другим именем и о других вещах. Ну а кому-то вообще нельзя к Нему обращаться, а при попытке как-то заговорить – Он показывает себя "с плохой стороны" (потому что вот на этих конкретных товарищей он обижен или "достали")».

«Патриоты всё время беспокоятся о ГРАНИЦАХ российских земель. Возникает вопрос – а как они относятся к САМОЙ ЗЕМЛЕ? Любят ли они её, ценят ли, вообще – придают ли они ей хоть какое-нибудь значение?

Логично предположить, что люди, которым дорог каждый сантиметр российской границы, считают то, что заключено в этих границах, чрезвычайно ценным. Наверное, они любят родную землю – каждую речку, каждый ручеёк, каждую малую деревеньку? <...>

Увы. Наши охранители границ проявляют редкостное равнодушие к тому, что эти границы окружают. Их совершенно не волнует СОСТОЯНИЕ той самой земли, за которую они так цепляются.

Например, практически все "охранители" открыто восхищаются советским методом хозяйствования, предполагающим разорение и уродование земли вообще и в особенности русской земли, земель Средне-Русской Равнины. Никто их них не возвысил свой голос по поводу подлинно потерянных русских земель – например, затопленных земель в долинах Дона и Волги. <...>

Территориальная целостность страны – несомненно, ценность. Но не россиянским "имперцам" о ней рассуждать. Когда они блажат о "единстве страны" и воют-сокрушаются о её неизбежном-де крахе в случае реализации русскими своих прав, они беспокоятся не о сохранности наших территориальных приобретений, а об удержании русских в униженном и подчинённом положении. Они готовы шантажировать нас распадом страны, пугать, стращать, корчиться, лишь бы не дать русским даже и подумать о том, кому наша великая и обильная земля принадлежит.

Так вот. Цель русских – ВЕРНУТЬ ЭТУ ЗЕМЛЮ СЕБЕ».

«Русская мечта очень проста: чтобы не отнимали имущества, не ломали его, и дали бы, наконец, накормиться, обстроиться, одеться. Но этого-то как раз русским и не дают, потому что боятся, что тогда русские усилятся и свалят со своей шеи нерусь. Начальство же (иногда само являющееся нерусью, иногда – просто запуганное, зашуганное ею до потери сознания) русским помочь не хочет, а само их давит.

Вообще, "русская история" в этом плане выглядит так.

Поставил русский забор. Хороший забор, справный, досточка к досточке. Развёл за ним огород.

Пришёл начальник, сломал забор.

Русский в слёзы.

Начальник объясняет: "Некрасивый у тебя забор. Я тут в Германии был, там лучше заборы делают. Чё ревёшь? я тебе, можно сказать, культуру насаждаю".

Русский вздыхает, делает забор "по немецкому образцу". Тратится на дерево немецкое.

Пришёл начальник, сломал забор. "Что-то у тебя роскошно – даже у меня такого нет. Скромнее надо быть".

Русский охает, кряхтит – "ладно уж, без забора как-нибудь, если уж от него начальнику такая докука".

Ночью пришли свиньи богатого нерусского соседа (к которому начальник не сунется), поели да потоптали весь огород.

Снова пришёл начальник, отводит глаза, бурчит – "извини, нехорошо вышло... ставь свой забор взад". Русский охает, кряхтит – ставит. Не роскошь какую, а так, чтобы только держался. Начальству глаза бы не мозолил.

Ночью приходит богатый сосед, ломает забор, запускает свиней.

Русский бежит к начальнику жаловаться. Начальнику некогда, скучно, да и портить отношения с нерусским не хочется. Отводит глаза, бурчит – "сами как-нибудь разберитесь".

Русский идёт, ломает соседу забор.

Сосед русского ловит, бьёт, потом приезжает к начальнику, показывает ему кынжал, обещает "барашка в бумажке".

Начальник едет к русскому, везёт его в правильню к судьям да аблакатам. "Извини, брат, всё понимаю, но ты законы нарушил".
В правильне русскому "дают срок". Годика на три так..

Возвращается русский домой "со справочкой".

Домик растащен, разграблен: всё ценное сосед приватизировал. На огороде соседские свиньи жируют.

Русский думает-думает, и перестаёт огород сажать. Потому что "обидно же".

Сидит себе на крылечке, горюет. "Забери меня боженька отсюда".

Мимо проезжает авто. В авто буржуины, бляди ихние, дорогие пидоры, ну и "филозоф" – для смеху с собой прихватили, чтоб потешал.

Буржуины смотрят на богатый двор, где нерусь пирует, и на русский огород, где топчутся свиньи, да на русского, что на крылечке горе горюет. Буржуи смеются, показывают пальцем, фотографируют. Потом к "филозофу" – "ну ты, как тя там... ОБЪЯСНИ".

"Филозоф" с готовностью: "Русские ленивы и нелюбопытны, вашбродь. Это ещё Салтыков де Кюстин сказал как припечатал".

Буржуй – "А-а-а. Ну пусть их сидят. Лохи – они и по жизни лохи. А надо крутиться, вертеться, правильно говорю?" Филозоф во фрунт: "Так точно, вашбродь. Вертеться там, крутиться. Это вы прям как будто Дерриду в Оксфорде слушать изволили"».

«Людоедство и грызня – это свойства периферийного, колониального "капитализма". Белый Мир построен на балансе конкуренции и солидарности. Просто конкуренция вытеснена в экономическую область (хотя и там она не абсолютна), а солидарность – в национальную и государственную.

В идеале (к которому западные общества стремятся) "конкуренция" – это что-то вроде азартной игры. Джентльмены сидят за столом и играют в сложную красивую игру. Ставки могут быть очень большими, проиграть можно всё до последнего гроша, но это всё-таки игра. Играть нужно по правилам, нарушение правил – позор и исключение из приличного общества. Ненавидеть выигрывающего – дурной тон, презирать проигравшего – трижды дурной тон... И самое главное: если в комнату с играющими джентльменами стучат сапогом и говорят, что началась война, все бросают карты и идут защищать Отечество.

А на периферии, в колониях – да, там всё зверски серьёзно, именно зверски. Туземцы за гроши друг друга мочат, мучат, предают и вообще "всё что угодно делают". И думают, бедолаги, что "это и есть капитализм"».

*

«Существует принцип: "всё, что ты видишь, тебе показывают с какой-то целью" (как правило, вызвать определённые эмоции). В такой формулировке это кажется вероисповеданием параноика. Ну в самом деле, вот я сижу дома и смотрю в окно, мне же это никто не показывает? А то, что человек сидит в доме, куда его (или его семью) когда-то поселили, что он смотрит через дырку, которую не он прорубил, что пейзаж за окном выстроен не им, а теми, кто застраивал район – это типа такие банальности, что о них и говорить-то не стоит, правда?

Или другой принцип: "во всяком деле важно не только то, что люди делают, а ещё и то, чего они при этом избегают, и от посторонних глаз обычно скрывается как раз второе". Да что за ерунда? При этом тот же человек может отлично знать, что, потроша рыбу, надо не задеть желчный пузырь, а работая на станке – следить, чтобы рукав не затянуло в шпиндель... Но при копировании, скажем, чужих практик это почему-то забывается. Потом удивляются, почему ничего не получается, или, хуже того, получается какая-то дрянь.

Есть и другие положения, которые надо бы себе усвоить и применять постоянно. Вот только усвоение их требует усилий».

«Не нужно забывать, что русские живут ПОЛНОСТЬЮ ОГРАБЛЕННЫЕ, и предки наши ограбленные, в трёх поколениях. Что для любой другой страны мира (хоть для Африки) – норма, для нас – непредставимая роскошь.

В России у русского населения целенаправленно отнимались и уничтожались все несоветские вещи, не только ценности, но и вообще всё, вплоть до последнего "гамбсовского стула". Так что нам трудно представить себе психологию европейца, у которого, скажем, от прапрабабушки осталась старинное кресло, фамильные изумруды и письма. После советского человека остаётся костюм и электробритва (с) Галковский. И сейчас, кстати, тоже – "как иначе".

Поэтому всякие такие вещи, как выставка старых писем, вызывают у нас восторженную оторопь. "Ах, какие традиции".

А то, что таких писем и "всяких вещих" в Европе можно на блошином рынке накупить – это для нас за гранью фантастики».

*

«Представьте себе, что человеку плохо. Если он громко пожалуется, его спрашивают – а что с тобой? Допустим, он ответит – "да вот что-то хреново мне... живот вроде болит". На участливое – "а где болит?" – ответит – "да вот тут... всё время... нет, вроде ничего не ел такого... вчера только виноград... ой, а если аппендицит?" Вызывает "Скорую", врачи после беглого осмотра его госпитализируют, вырежут воспалённый придаток кишки, и через недельку человек уже здоров.

Теперь представьте себе, что на первую жалобу – "плохо" – следует глумливое: "Опять ноешь? Сколько можно ныть-то, жаловаться? Всё тебе неможется, ручки-ножки не ходят? Да ты просто ленивый, сука, работать не хочешь. Или плохо сделали тебя? Если плохо сделали – ложись-помирай. Ишь, разнылся. Животик у него болит. Гыгыгыгы". Человек обиженно замолкает и терпит, терпит, терпит боль. Червеобразный отросток лопается, начинается перитонит. И даже если на данном этапе человек перестанет слушать глумливцев, доползёт до телефона и вызовет "Скорую", у него есть все шансы помереть в дороге.

Вот по этой причине русских не только бьют, но и ПЛАКАТЬ НЕ ДАЮТ. Не дают говорить о своей боли, своих бедах. Если не могут заткнуть рот цензурой – издеваются. "А, животик болит, гыгыгы". "Русских людей обижают, буагага"».

«В школе должны учить говорить, руководить и понимать людей.

То есть, как минимум – риторика и публичные диспуты ("литература" и "сочинения" – меньше, причём корпус читаемых книг нужно очень существенно пересмотреть), языки (тут нужна совсем другая школа), основы управленческой науки и обязательно практика (в этом отношении спортивная команда в школе может дать больше, чем некоторые уроки), психология и даже "малая психиатрия" (сейчас это крайне актуальная тема). Также очень полезны знания по физиологии и праву – чем раньше, тем лучше.

Шестиклассник должен быть способен:

Выступить с речью перед классом. Выдержать хотя бы пять минут публичной дискуссии с другим шестиклассником по спорному вопросу и не быть освистанным. Поговорить в видеочате с англоязычным сверстником и быть понятым. Уметь руководить хотя бы пятью сверстниками на уровне "поставил цель – раздал задания – проконтролировал исполнение". Уметь также работать в команде из десяти-пятнадцати сверстников. Придумать и организовать флешмоб, сагитировав на участие как минимум десять сверстников. Уметь согласовать с местной властью проведение небольшого школьного мероприятия и его провести. Уметь отличать фобию от мании, понимать, почему мама в некоторые дни "такая сердитая". Знать, как называются бабушкины проблемы с головой, и как надо обращаться с такими людьми... УМЕТЬ РЕШАТЬ ТЕКУЩИЕ ПРОБЛЕМЫ – в прямом смысле этих слов».

*

«С образованием у нас всё бесконечно омерзительно, но самое омерзительное вот что.

Детей можно или учить, или не учить. Если учить, то они, не дай Бог, чему-то научатся и вырастут умными. Если не учить, а "отпустить гулять", то некоторые пойдут шалопайничать, а некоторые начнут сами читать книжки и, не дай Бог, чему-то научатся и вырастут умными. ПРОМБЛЕМА.

Поэтому был придуман третий вариант – УЧИТЬ ХЕРНЕ. То есть впихивать в детские головы заведомо ненужные и бессмысленные "знания". Заодно прививая детишкам ненависть к учёбе как таковой».

*

«Не учат всему, что связано с умением

командовать
подчиняться
объединяться
ставить цель
контролировать исполнение
выкупать лжеца, плута, предателя
выдвигать лидера
оказывать уважение старшему

– и всему прочему, что необходимо для жизни свободного человека. "Низшим это не нужно".

Кроме того, русским детям не сообщают понятий о Чести (то есть о том, что это вообще такое, как её отстаивать и т.п.) и Роде (начиная от семьи и кончая нацией).

До такой степени, что люди не понимают, когда их начинают оскорблять: им говорят "ты свинья", а ответ – "вы ошибаетесь, дорогие коллеги, мы не свиньи, мы далеко превосходим свиней в культурном и научно-техническом отношении".

Что касается национальных вещей, русские не умеют узнавать русских, отличать своих на взгляд (а чеченец чеченца выцепит взглядом из любой толпы, как, впрочем, и немец немца). О чём ещё говорить-то, когда СВОИХ В ЛИЦО НЕ УЗНАЮТ? (Отсюда, кстати, и разговоры на тему "а кто такие русские, а дайте определение": слепенькие ведь, не видят)».

Шесть лет без Константина Крылова.

Многие сегодня уже написали о К. А. прекрасные слова. Следует дать слово и ему самому.

*

«НАЦИОНАЛИЗМ НИЧЕГО НЕ ДАЁТ. ОН ИЗБАВЛЯЕТ.

В ненациональном государстве народ ничего не может достичь – поскольку он угнетён, унижен, плоды его труда присваиваются, он не управляет собой, и так далее.

Национальное движение возвращает народу свободу, достоинство, права, возможность жить для себя и трудиться на себя.

Никаких корзин печенья и бочек варенья национализм не приносит. Если быть националистом и сидеть на попе ровно, от этого плюшки с неба не посыплются.

Вообще. Люди имеют право жить так, как им хочется – за свой счёт. Если кто-то предпочитает трудиться и получать адекватное вознаграждение, в национальном государстве он его получит. Если кто-то предпочитает тратить полдня на сиесту и полночи на то, чтобы кушать сувлаки и пить молодое вино – вряд ли он разбогатеет даже в самом что ни на есть националистическом государстве, хотя на сувлаки и вино у него, скорее всего, гроши найдутся. "Как потопаешь, так и полопаешь"».

*

«Культура и язык – АБСОЛЮТНО ОТЧУЖДАЕМЫ. Человек может говорить и даже думать на каком-то языке, любить его, а вот народ, на этом языке говорящий – ненавидеть. Просто потому, что он принадлежит другому народу.

К примеру, еврей может говорить на немецком, думать на немецком – и немцев ненавидеть и презирать всеми фибрами души. "И никаких противоречий".

Поэтому-то, кстати, от русских постоянно требуют признать, что "русскость – культурное понятие". Именно потому, что это полная и абсолютная ложь. И соглашающийся на это тем самым себя и своих СДАЁТ с потрохами».

*

«Если мы победим –

Вам не придётся трястись за сына, на которого охотится военкомат, и за дочку, которая учится вместе с кавказскими мальчиками. У Вас не будет причин бояться ментов и судейских. Если захотите заняться бизнесом, Вам не придётся "дружить" со всякой сволочью и откармливать её своими деньгами – Вы будете платить разумные налоги и жить спокойно. Ваша собственность в России будет защищена. На выборах у Вас будет выбор – поскольку будут разные политические партии, и Вы сможете поддержать ту, которая Вам нравится. Или создать свою, если Вы имеете вкус к публичной деятельности. Если Вам что-то не понравится, Вы всегда сможете это высказать публично и открыто, в том числе и в прессе или СМИ, и никто не будет Вас за это преследовать. Вас не будут заставлять называться "россиянином" и регулярно читать, и слушать мерзости о Вашем народе, его истории, культуре и происхождении. Вам не будет мучительно больно оттого, что Вы родились и живёте в России».

Как-то давно (еще на Бусти) написал:

«Посмотрел мультфильм Уэса Андерсона "Остров собак" и испытал редкое чувство – гордости за человеческий род.
Людям пессимистического склада ума следует всегда помнить, что какой бы странной и дурной иногда не казалась современность – все гнусное и пошлое забудется, а настоящее искусство останется. И потомки будут с завистью думать о нашем времени и желать поменяться с нами местами – также как мы хотели бы хоть на день очутиться в классических Афинах или в Российской империи (скажем, времен Александра III).
Кстати, об этом (том, что всем поколениям настоящее кажется безвкусным, а прошлое – волшебным) есть отличный фильм "Полночь в Париже". Снял его Вуди Аллен – столь же нетипичный американский режиссер, как и Уэс Андерсон».

Также я смотрел у Андерсона «Отель "Гранд Будапешт"» – отменное кино, неожиданно оказавшееся пронзительным (хотя трейлер создавал иллюзию эксцентричной комедии). А вот на днях имел счастье посмотреть «Французский вестник». И вот что имею сказать: мне вообще трудно осознать силу гениальности, которой обладает этот режиссер. Каждый кадр настолько умышлен, насколько вычурен, что хочется просто склониться головою – творение слишком прекрасно, чтобы быть человеческим. Возможно, только благодаря таким гениям Всевышний еще медлит с тем, чтобы отменить наш грешный вид.

Несколько побочных соображений. Во-первых, у фильма ни одной номинации на Оскар. «Что тебе еще, собака, надо?». Да и вообще у Андерсона только один Оскар – за короткометражку. Абсолютнейшее позорище.

Во-вторых, фильм стоил 25 миллионов. Это при невероятном касте и несравненной работе художников. Возможно, поэтому Андерсона и игнорят все эти киноакадемики – в мире, где повесточное убожество от студии Диснея может стоить 300 миллионов, андерсоны не нужны. В результате эталонный режиссер занимает странную нишу – его как бы ценят и как бы любят, но держат на дистанции вместо того, чтобы опускать очи долу при упоминании его имени.

В-третьих, нашим дубляторам (или как их там) нужно чистить рыла за устоявшуюся привычку переводить только с одного языка. В двух новеллах множество реплик на французском, но нам-то, мол, заплатили только на англицкую мову – чего заморачиваться? Субтитры на английском в фильме есть – так пусть зрители сами и мучутся.

В-четвертых – уже не о фильме. На наших консервативных форумах за духовную духовность постоянно слышу о том, как нам не нужно ихнее, а надо нашенское, которое все лубрицирует соборными соками. Это правильно – не нужны нам «Французские вестники», у нас еще с Прилучным не все сериалы про блядей просмотрены.

Напоминаю, что "украинская нация" - это совокупность лиц с одобрением относящихся к массовому убийству 2 мая 2014 года в Одессе.

Иными словами - это преступное сообщество.

И напротив, тот кто осуждает это массовое убийство "украинцем" в национальном смысле считаться не может.

чем у бабёнок с кругозором пня,
желающих подклеить олигарха.
Претензии, скандалы, руготня.
Я тоже с ней был вовсе не Сиддхартха:
довёл же до крещенской западни.
И овдовев, решил что в брак – ни-ни,
что стану жить как старец и скиталец.
Но вот сюрприз – остался капиталец:

недвижка от папаши. На Сенной
330 сто десять метров с видом на Никольский
и дом в Зеленогорске (козырной).
Нюанс один. Один, но очень скользкий.
Мне даже стыдно вымолвить... Сестра.
Сестра жены. Упав на ворс ковра,
мы порешили наши капиталы –
квартиру, дом, а также драгметаллы

не разделять. Так вызрел новый брак.
На медсестры сестру я и доселе
смотрел, пуская слюни, как дурак,
340 глотнувший охмуряющее зелье.
Вторая обращала это в плюс –
звала сестру, чем открывала шлюз
моим прелюбодейственным мотивам
и делалась для них паллиативом,

как только та нас покидала. Ту
звать Вася (не пугайтесь – Василиса).
Прекрасна в темноте и на свету,
и кожа утром пахнет, как мелисса.
Секретов нет. О псевдо-племяше
350 и том тошнотно-сладком фетише,
который и привел к его зачатью,
я Васе рассказал, и Вася, к счастью,

лишь запретила приезжать к сестре
(моей, её – в могиле) чаще раза
в два месяца. Срок адский. В октябре
сорвался раньше времени – зараза
лечению даётся нелегко.
Такое вот, простите, рококо
у нас в семье, и в этом нежном стиле
360 мы жили, богатели и растили

двоих детей, которые пошли
недавно в школу. Учатся отменно.
Друзья приходят, копятся рубли,
растёт коммуникаций ойкумена.
Детишки – чудо. Но меня порой,
смущает то, что это брат с сестрой...
И пусть всё изумительно с семьёю,
в душе червоточи́л разрыв с Ильёю.

Экс-харизмат, а ныне – русский поп,
370 меня, завидев в церкви, в изумленье
хотел послать, но тут я раз – и оп –
пал набожно-картинно на колени.
Сказал: «Отец Илья – пришел я в храм,
чтоб ты мне отпустил один харам» –
Илья заржал, назвал меня свиньёю
и щедро одарил епитимьёю.

Мы пили дня четыре – длился спор
Роналду или Месси. О пороке
моём он так сказал: «Ты косяпор,
380 десятку лиц добавивший мороки.
Заботься о племяхе – вот твой штраф».
Я хоть и нехристь, но Илья был прав.
С тех пор, навек забыв самогнобленье,
я пестую младое поколенье.

Родители. Совсем о них забыл.
Здоровы, живы. Матушка-гипполог
всё объезжает племенных кобыл
да летом жить не может не прополок.
Отец, поскольку нравом не паук,
390 лишь в том году стал доктором наук.
Созвав семью на общую пирушку,
он нам с сестрой вчера сказал: «Друг дружку

всю жизнь вы так поддерживали! Рад
быть вам отцом! Благодарю супругу –
и вас за то, что вы, сестра и брат,
всю жизнь так тёплы и добры друг к другу».
Ах, как б он знал... Прощайте, господа.
Всех благ. Я, многогрешный, навсегда
поэму эту тихо упокою
400 сейчас – четырёхсотою строкою.

(она тогда в трудилась в ателье,
а я пристроил в фотомастерскую).
Я пробовал всучить сестру Илье.
Она не всучивалась ни в какую.
Илья ушёл в священники и там,
как хряк разъелся, как гиппопотам –
доныне исповедует народец,
наливку пьёт и садит огородец.

Он стал попом, как стукнул четвертак,
250 и служит, как педант, по типикону.
Живёт с Алёной – я надеюсь, так,
как не противно богу и закону –
чем сам я прихвастнуться не могу.
Но сам порок, гнездящийся в мозгу
я гневно отвергаю всей душою
и с ним борюсь, как с умственной паршою.

Семь лет отдав с Алёной житию,
я был ей верен – выношу за скобки
несостоявшуюся попадью.
260 Я ездил то и дело на раскопки,
куда она со мной сновала – та,
которая, отрекшись от креста,
тогда взяла себе в супруги тюрка.
Но наша с ней, пардон, миниатюрка

сказалась на Алёне. Зрел развод.
От недостатка норадреналина
я в дневнике писал такую вот
хреновину в манере Гёльдерлина:
«Я днесь нырнул в пучину талых вод,
270 А там, на берегу, конезавод,
И снега тальк, и куст отцветшей розы,
И всей природы вялые некрозы.

Я вспомнил час, как чахлые сыны
Седого Рима пухли от застолий,
А с Одера и Рейна шалуны
Напихивались кучно в Капитолий,
И дщери стоеросовых тупиц,
Квадриге Феба и её ступи́ц
давая импульс, хаяли Данаю,
280 пока германцы пёрли по Дунаю...».

Забыл, что дальше – памяти изъян
(мне всё же сорок девять, извините).
Но точно помню: в тексте был Траян,
а плюс к тому отлитая в граните
лихая фраза «пели най-най-най»,
с которой вновь срифмован был Дунай...
Такой вот эскапистской херотою
я занят был весною холостою,

когда Алёна хлопнула дверьми
290 (межкомнатной, а вслед за ней входною) –
весь год она была то ми-ми-ми,
то при сестре впадала в паранойю.
Бумаги подписали без грызни,
но вот Илья – возьми да прокляни.
И хоть перевернули мы страницу,
но я со стрессу угодил в больницу.

И там со мной опять была сестра –
но только медицинская... «Комедья»!
Бесячий фарс, бесовская игра –
300 нет связных слов, одни лишь междометья.
Она была со мною так добра –
сидела возле моего одра,
а встав, и час, и два, и три стояла,
с заботой поправляя одеяло.

Мы брачевались. Отдавая дань
её любви, я всё же без восторга
к ней возвращаюсь мыслью. Иордань...
Трагично, да... Но дочери парторга –
ей – в юности хотелось женихов
310 влиятельных, но папочка с верхов
слетел со всем своим эсесесером
и кончил психоневродиспансером.

Так был упущен шанс на брак и блат –
по крайней мере, в прежних габаритах.
С трудом надевши сестринский халат,
в мечтаниях о бывших фаворитах,
она зачем-то влезла на меня
и потащила в загс, не временя.
Увы, неконгруэнтность притязаний
320 у ней была, пожалуй, несказанней,

по воле судеб соединены.
По вере он тогда был харизматом,
при этом – постояльцем чайханы
и пах великолепным ароматом
парфюма, коий прыскал от души.
Не помню марку... Может, Givenchy,
а, может быть, Moschino... Нет, Trussardi!
Он жил под Ропшей – там, в его мансарде

мы спорили – Моне или Мане,
170 Брамс или Шуман, Шакти или Шива –
ну и тэ дэ. Он радовался мне
(порой казалось – капельку фальшиво)
и был как собеседник – эталон.
Блок или Пяст, Ален или Марлон –
Нерон или Калигула – и ворох
иных дуэтов в наших разговорах

присутствовал. Особо горячо
мы препирались: Чапек или Чехов.
«Читал его?», спросил я. «Да, ничо,
180 но Ку́ндеру я более из чехов
люблю – он круче в плане глубины
и звона эротической струны,
а ежели брать в плане бугагашек,
то тут, понятно, вне сравнений Гашек».

Однажды к нам зашла его сестра –
на девять или десять лет постарше –
и стала, сев на краюшек ковра
(мы парили кальян), о секретарше
рассказывать в конторе жениха –
190 флиртует, мол, хихи-хохо-хаха,
а он ей отвечает оживлённо,
чему не рада се́стрица Алёна

(так звали нашу пигалицу). Мы
пытались уследить за нитью спича,
но та себе вещала сквозь дымы,
запитые абсентом: «Парни, писча
духовная важнее, чем жратва –
вы извините, я уже в дрова,
но, блин, ребята, вы-то, в общем, это,
200 вы, как художник, вы из силуэта

должны весь контур видеть, весь простор,
короче, всю орбиту, всю поляну...
И чтоб вы, два, как По́ллукс и Касто́р,
как гвардия Корнелиу Кодляну
(пардон, Кодряну) – вот вы оба так
должны дружить... А часики тик-так
мои, но я ведь... Рано мы с Андреем...
Какая свадьба? Мы уже дуреем –

он с той мандой – хихи-хохо-хаха,
210 а мне!.. Мне пофиг, веришь? Эй, Андрейка!
Я дам тебе венерины меха!
Ребят... он думал, типа я еврейка –
он хочет эмигрировать. Ребят,
пусть всех их палестинцы раздолбят.
Ну или... я-то так-то за культуру!
А ща в музеях всякую халтуру,

убожество голимое, фуфло...
Илюх, а твой товарищ – симпатяга.
Какой? Вот этот! Мне-то повезло,
220 я замуж выхожу – и без натяга,
любя, ну то есть любно (по любви!)...
Культура!.. Парфенон, фонтан Треви,
Рейкьявик, Лайам Нисон, Цинандали,
Roxette, картина Репина "Не ждали"

и прочая духовная пижня –
вот в ней-то всё нутро интеллигента...
А вот Андрей... Так выбесил меня...
Пойдемте в караоке? Я легенда –
я так пою, что дыбится паркет!
230 Илюш, поставь-ка песню "In your head"!
и следом "Я тебя до слёз" Серова.
Андрюха... Тварь... Так, господи, херово...».

Алёна мне казалась божеством –
изящностью своею неземною.
Брак состоялся в срок. Но в таковом
она менялась кольцами... со мною,
и, в ночь венчанья укатив в Savoy,
мы предавались неге половой.
Я бы был счастлив этой мишурою,
240 когда б не отношения с сестрою

балдел с рисунков Бидструпа, Доре́,
любил мультфильмы «черепашки-ниндзи»
(я так произносил, и плюс тире
я называл дефис, а Ницше – Нитсе,
свистя щербиной шириною в зуб,
и вместо шуб высвитывал я дзуб).
«Года летели» – написал бы кто-то.
Мои – ничуть. Они – как асимптота:

тянулись потихонечку. Изгиб,
90 ну то бишь область экстренного роста,
случилась позже. До того я гиб
(в значенье – погибал): отнюдь непросто
найти себя в континууме, где
все мысли средоточены в уде,
а круг общенья был сведён порою
к беседам с книгой (и ещё с сестрою).

К семнадцати мой рост стремглав попёр
и плечи стали шире ровно вдвое.
Решил, что стану я теперь тапёр,
100 но дарованье было нулевое.
Стал археолог. Средь отвратных рыл
коллег-студентов, я, учась, отрыл
лишь комплексы, деликты и неврозы.
Писал стихи (но сторонился прозы) –

такие, например: «...тебя всегда!
Но пусть ща даже флёр ангедонии
Меня накрыл, ты все равно звезда –
Созвездия Чудес Фотогении.
И пусть я даже гнусен и смешон,
110 Я подношу досады корнишон
Ко рту и запиваю грусти водкой,
Стеная под твоею голой фоткой».

Или такое: «...милая Мари,
Машуня, Мусик, Машенька, Маруся,
Ты ща была не ты, держу пари,
И я не я, и струсил я не труся,
А только для того, чтоб Николай,
Не думал, что возьми да возжелай
Его жену я. Я же, вожделея,
120 смирен, как постоялец мавзолея».

И вот ещё: «...в родимые края,
Где землепашец в каске пролетарья,
Глядит, как ща корзину для белья
Таскает целомудренная Дарья,
И хоть даёт он отпуски уму,
Но помнит, как перечила ему,
И как он ей, алаверды, перечил.
Сошлись... Волна и камень, Росс и Рэйчел».

Я выбрал то, что подошло в размер,
130 а так обычно сочинял хореем.
Вот что до прозы... Только «Парфюмер«
зашёл, но проще стать архиереем,
чем сочинить подобное ему.
Учёбу кончив, я едва в тюрьму
не угодил, но «слово против слова» –
и обломилась Юлия Стеклова.

Мне лучшим другом был тогда Руслан –
подкованный историк двух Америк:
он стряпал толстый труд про ку-клукс-клан,
140 из форм стиха превозносил лимерик,
а я вот не люблю абсурд, глумёж,
гротеск, подстёб – вот что от них возьмёшь
помимо хохотунек? В остальном нам
в студенчестве чрезмерно экономном

вполне хватало общности ума –
ну то бишь солидарности воззрений.
Он был болтлив, а вот сестра – нема
(его, моя болтлива). От мигреней
он иногда лежал до двух недель.
150 Сестра была ни капли ни модель
(его, моя была), но все ж я грезил
о ней в тиши библиотечных кресел.

Руслан свинтил (без шуток) в Гондурас...
Молчу, какая рифма везет в строку –
но пусть для виду будет «дикобраз»,
всё ж не подвержен он тогда пороку
эфеболюбства был, а вот потом
взял да и сгинул, словно бы фантом,
и я дружить попробовал с Ильёю –
160 мы были с ним учебной колеёю

СЁСТРЫ
(исповедальная песнь)

Племянник пишет: «...пыль библиотек,
осевшая на лаковом пороге,
ещё не стёрта. Маленький стратег,
катаясь в грёзах на единороге,
об этом знать не знает до времён,
когда, едва позором заклеймён,
прохаживаться станет недалече,
крутя усы и прижимая плечи».

Терпимо. Непонятно, есть ли дар,
10 но всё ж рифмует чётко. Для примера:
«...в Конвенте. Он, дородный хлебодар,
казнённый двадцать пятого брюмера,
не веря в Реставрации предтеч,
вплоть до ареста закупал картечь,
в контактах был хитрей хамелеона,
но недооценил Наполеона».

Он мог не выжить, но – хвала врачам.
Характером неплох, но буен нравом.
Глотает таблы, хнычет по ночам,
20 три раза в месяц ходит к костоправам.
по взглядам – правый, по делам – луддит,
немного мот, но я его кредит
обычно покрываю – и с запасом,
а после тус служу ему компа́сом

и в целом опекаю, как отец.
Сейчас сидим в кафе и пьём дайкири.
Судьба – моя и племяша – звиздец:
моя сестра женилась на башкире
(ну то бишь вышла замуж). Развелись.
30 Она рожала долго – слезы, слизь
и то, о чём не стоит знать мужчинам
о родах (по практическим причинам –

иначе те, глядишь, уйдут к телам,
которые ни разу не рожали:
тут так и вышло). С горем пополам
его растили. «Думай о даджале» –
сказал папаша и свалил в закат.
Слал алименты, пил ректификат.
Не знал он, что с сестрой мы были близки
40 и даже ближе – чисто по-английски.

Но я не называл мальца «сынок»
и не хотел. Но жил – подать рукою.
Лечился – поясничный позвонок
натёр мне грыжу. Функцией мужскою
манкировать пришлось перед второй
женой (из трёх), но шалости с сестрой
не прекратились – слава мирозданью.
Стояли, помню, перед иорданью,

и вот жена, не рассчитав прыжок,
50 нырнула так, что очутилась дале
(ну то есть подо льдом – там, где кружок
той проруби кончался). Увидали
мы это сразу – я, сестра и он,
племянник как бы. Водный моцион
мы совершили следом за женою.
Спаслась, но в пневмонией затяжною

не совладала... Жизнь-то хороша,
но память – сучка та еще: остатки
стираются, как след карандаша.
60 Какие-то картинки да цитатки –
откуда? чьи? зачем? Какой-то плёс
и гриб в низинке, жирен и белёс,
жена в больнице (хрипы, санитары),
Эльдар, любитель По и бас-гитары –

он написал мне: «Мой славянский брат...»
и вслед за этим что-то про «Нирвану»
(котировал Кобейна) – ректорат,
увы, ему, басисту (дробь) болвану
доку́менты вернул. Затем – стройбат.
70 Затем – не знаю. Принял целибат
я в годы те, но на семейный форум
придя, сорвался (у стола с фарфором).

Когда-то я был с виду неказист –
над буквочками чах, сутулил спину –
обычный узкоплечий гимназист.
Читал про греков, римлян, Прозерпину,
Геракла, Андромаху, Марафон.
Горел над юным теменем плафон,
а я читал про племя могикане,
80 которых истребили англикане,

Здесь, в «Тетрадях», я редко публикую стихотворные тексты – для этого у меня отдельный тематический канал. Но когда вкладываешь в работу некоторое количество сил, хочется дать ей максимальную огласку. Потому сегодня здесь появится крупное произведение, не чуждое некоторой рифмовке.

Буду рад всяким там упоминаниям и репостам.

P.S. Приношу извинения платным подписчикам, друзьям и коллегам за то, что в последние дни был малоактивен и малодоступен – был сосредоточен на том, о чем и шла речь выше.

У подруги детства случилась беда. Сгорел дом, где она жила последние несколько лет. Из вещей успела спасти только документы.

Аня воспитывает брата и сестру. Мама, к сожалению, умерла много лет назад. Отца все равно что нет, он не дееспособен. Добрая, православная девушка. Мы с ней не только близкие друзья (каждое лето я проводил у семьи Ани в деревне), но и кумовья — у нас общий крестник.

Если есть возможность, помогите Ане: 4276 5500 7815 2736 (Сбер, получатель Анна Анатольевна Б.).

Сейчас они с мужем прийдут в себя и начнут строить новый дом, куда въедут с братом и сестрой.

Буду признателен за репост.

#предложка

В этом году в связи с занятиями по философии заново прочел «Метафизику». Понял гораздо меньше, чем понимал ранее. Стал активно штудировать, смотреть лекции, читать аристотелеведов. Чувствовал, что все это важно и полезно, но все немного не о том.

Проблема многих историков философии в том, что они не чувствуют исследуемых авторов. В отношении Аристотеля это особенно актуально. Историки объясняют, что он имел в виду, в чем состоит его учение. Но не добираются до самого главного – про что он вообще, зачем он в принципе взялся за тему первых начал, какими интенциями он был ведом.

«Метафизика» – произведение, в котором Аристотель постоянно уточняет понятия, оговаривается и вопрошает. Например:

«Нужно рассмотреть и обсудить вопрос: имеется ли кроме материи причина сама по себе или нет, и существует ли такая причина отдельно или нет, а также одна ли она или имеется большее число таких причин? Также: существует ли или нет что-то помимо составного целого (а о составном целом я говорю, когда что-то сказывается о материи) или же для одних вещей существует, для других нет, и [в последнем случае] что это за вещи? Далее, ограниченны ли начала по числу или по виду – и те, что выражены в определениях, и те, что относятся к субстрату, – а также имеют ли преходящее и непреходящее одни и те же начала или различные, и все ли начала непреходящи или же начала преходящих вещей преходящи? <...> Есть ли начала нечто общее или они подобны единичным вещам, и существуют ли они в возможности или в действительности? И далее, существуют ли они иначе, чем в отношении движения? Ведь и этот вопрос представляет большое затруднение. Кроме того, есть ли числа, линии, фигуры и точки некие сущности или нет, а если сущности, то существуют ли они отдельно от чувственно воспринимаемых вещей или же находятся в них? По всем этим вопросам не только трудно достичь истины, но и нелегко надлежащим образом выяснить связанные с ними затруднения».

Читаешь все это и думаешь – к чему все это, какой вопрос не дает ему покоя? Четыре причины его дурацкие вообще ни к селу, ни к городу...

И вдруг сложилось. Не утверждаю, что на сто процентов просек Аристотеля, но стала понятна та апория, которую он пытался решить на страницах «Метафизики». Возможно, я открыл велосипед, но сейчас я бы сформулировать нерв его сочинения так:
а) как создать всеобщую науку о единичных вещах
б) с учетом того, что наука требует общих определений,
в) а единичные вещи не имеют определений, а потому о них не может быть науки,
г) зато наука может быть об общем, но
д) общего не существует вне единичного, ведь иначе это платонизм,
е) но само единичное подлежит лишь дескрипции, но не дефиниции, но...

Итак, главный вопрос «Метафизики» – как мы можем обладать знанием всеобщих принципов и общих определений, если всеобщего нет, а есть лишь единичности, которые по природе неопределимы.

Дело не в том, как Аристотель решил этот вопрос. Не об этом «Метафизика». Она о том, как ищутся основания универсальной науки в мире индивидуалий. Она о том, как работает философ, как он ставит задачи и решает проблемы. И как последовательно он выдерживает линию поиска всеобщей науки о единичном, воздерживаясь от двух эпистемологических соблазнов: признания реальности общего и отказа от поиска всеобщих оснований единичного.

P.S. И четыре причины у него никакие не причины. Это дискурсивные экспликации существенных условий вещей, это наиболее конгруэнтные описания того, благодаря чему вещь является такой, а не иной. Аристотель красавчик, а я, дурень, почти до сорока дожил, ничего в нем не смысля.

КАК ПРИ СТАЛИНЕ УБИВАЛИ ДЕТЕЙ

Летом 1935 года произошел один знаменательный диалог. Левый французский литератор Ромен Роллан встретился с советским диктатором Иосифом Сталиным.

Французского писателя очень интересовал принятый советскими властями закон, согласно которому можно было казнить детей с 12 лет.  Роллан еще не преисполнился настолько коммунистической идеологией, чтобы одобрять детоубийства.

«Этот декрет имеет чисто педагогическое значение», — ответил лучший друг пионеров Иосиф Сталин.

И, конечно же, соврал. Очень скоро сталинские политические репрессии затронут и детей. Затронут вплоть до лишения жизни.

Ровно 91 год назад было принято Постановление СНК СССР «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних». Согласно этому постановлению, уголовная ответственность в Советском Союзе наступала с 12 лет и включала в себя высшую меру наказания — расстрел.

«Несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания», — отмечалось в нормативном акте.

Спустя две недели Политбюро ЦК выступило с отдельным разъяснением. В нем подтверждалось применение уголовных наказаний к детям, к которым «относится и высшая мера уголовного наказания (расстрел)».

Вскоре постановление очень быстро расширили на «подстрекательскую и контрреволюционную деятельность». Сталинские репрессии против детей обрели абсолютно системный характер.

Так, в «Спецсообщении Берии Сталину о ликвидации в школах Москвы и Ленинграда «антисоветских» групп» от 07.06.1939 говорится:

«В январе 1939 года в г. Коврово арестован бывший ученик 8 класса средней школы Левин-Соболенский, готовивший террористические акты против учителей-общественников. На допросе Левин-Соболенский показал, что он под влиянием антисоветских настроений в семье пришел к мысли о необходимости борьбы с советской властью. С этой целью он написал письмо немецкому послу в СССР, в котором предложил свои услуги в шпионской и диверсионной работе против СССР. По своей инициативе в школе он произвел отравление питьевой воды и пытался устроить взрыв самодельной гранаты».

Вероятно, 14-летнего парня, чтобы он признал себя немецким шпионом, даже пытать не пришлось. Хотя едва ли «сталинские соколы» побрезговали таким «развлечением», как пытки детей.

Конечно же, советское правосудие совсем не гнушалось и убийствами детей. Так, Александр Петраков, 1921 года рождения, был обвинен в контрреволюционной агитации и расстрелян из-за наколки с оскорбительным портретом Сталина на ноге. Сначала парня посадили в тюрьму №2 города Москвы, а в 1938 году казнили на Бутовском полигоне.

Подобных случаев была масса. Например, Кузьменок Павел Антонович в 14 лет был арестован как «польский контрреволюционный националист», а затем расстрелян. Или Толпышев Иван Михайлович в 15 лет был расстрелян по обвинению в антисоветской агитации и контрреволюционной деятельности.

Конечно же, не обходили репрессии стороной и детей «врагов народа». Известен случай, когда директор института труда Алексей Капитонович Гастев Военной коллегией был приговорен к расстрелу и на следующий день расстрелян в Москве. Следом был репрессирован и его 15-летний сын, который слишком докучал прокурорше расспросами о судьбе отца.

В начале 1941 года НКВД открыл 15 колоний почти на 2,5 тысяч мест для осужденных несовершеннолетних, в которые направляли детей, приговоренных по Указу Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО за нарушение дисциплины и за самовольный уход из училищ (школ)».

То есть натурально за прогулы. К апрелю 1941-го эти колонии почти наполовину уже были заполнены.

Таким было «счастливое детство» при товарище Сталине.

P.S. На пропагандистском фото со Сталиным Геля Маркизова. Позднее вся ее семья была репрессирована.