В этом году в связи с занятиями по философии заново прочел «Метафизику». Понял гораздо меньше, чем понимал ранее. Стал активно штудировать, смотреть лекции, читать аристотелеведов. Чувствовал, что все это важно и полезно, но все немного не о том.

Проблема многих историков философии в том, что они не чувствуют исследуемых авторов. В отношении Аристотеля это особенно актуально. Историки объясняют, что он имел в виду, в чем состоит его учение. Но не добираются до самого главного – про что он вообще, зачем он в принципе взялся за тему первых начал, какими интенциями он был ведом.

«Метафизика» – произведение, в котором Аристотель постоянно уточняет понятия, оговаривается и вопрошает. Например:

«Нужно рассмотреть и обсудить вопрос: имеется ли кроме материи причина сама по себе или нет, и существует ли такая причина отдельно или нет, а также одна ли она или имеется большее число таких причин? Также: существует ли или нет что-то помимо составного целого (а о составном целом я говорю, когда что-то сказывается о материи) или же для одних вещей существует, для других нет, и [в последнем случае] что это за вещи? Далее, ограниченны ли начала по числу или по виду – и те, что выражены в определениях, и те, что относятся к субстрату, – а также имеют ли преходящее и непреходящее одни и те же начала или различные, и все ли начала непреходящи или же начала преходящих вещей преходящи? <...> Есть ли начала нечто общее или они подобны единичным вещам, и существуют ли они в возможности или в действительности? И далее, существуют ли они иначе, чем в отношении движения? Ведь и этот вопрос представляет большое затруднение. Кроме того, есть ли числа, линии, фигуры и точки некие сущности или нет, а если сущности, то существуют ли они отдельно от чувственно воспринимаемых вещей или же находятся в них? По всем этим вопросам не только трудно достичь истины, но и нелегко надлежащим образом выяснить связанные с ними затруднения».

Читаешь все это и думаешь – к чему все это, какой вопрос не дает ему покоя? Четыре причины его дурацкие вообще ни к селу, ни к городу...

И вдруг сложилось. Не утверждаю, что на сто процентов просек Аристотеля, но стала понятна та апория, которую он пытался решить на страницах «Метафизики». Возможно, я открыл велосипед, но сейчас я бы сформулировать нерв его сочинения так:
а) как создать всеобщую науку о единичных вещах
б) с учетом того, что наука требует общих определений,
в) а единичные вещи не имеют определений, а потому о них не может быть науки,
г) зато наука может быть об общем, но
д) общего не существует вне единичного, ведь иначе это платонизм,
е) но само единичное подлежит лишь дескрипции, но не дефиниции, но...

Итак, главный вопрос «Метафизики» – как мы можем обладать знанием всеобщих принципов и общих определений, если всеобщего нет, а есть лишь единичности, которые по природе неопределимы.

Дело не в том, как Аристотель решил этот вопрос. Не об этом «Метафизика». Она о том, как ищутся основания универсальной науки в мире индивидуалий. Она о том, как работает философ, как он ставит задачи и решает проблемы. И как последовательно он выдерживает линию поиска всеобщей науки о единичном, воздерживаясь от двух эпистемологических соблазнов: признания реальности общего и отказа от поиска всеобщих оснований единичного.

P.S. И четыре причины у него никакие не причины. Это дискурсивные экспликации существенных условий вещей, это наиболее конгруэнтные описания того, благодаря чему вещь является такой, а не иной. Аристотель красавчик, а я, дурень, почти до сорока дожил, ничего в нем не смысля.