балдел с рисунков Бидструпа, Доре́,
любил мультфильмы «черепашки-ниндзи»
(я так произносил, и плюс тире
я называл дефис, а Ницше – Нитсе,
свистя щербиной шириною в зуб,
и вместо шуб высвитывал я дзуб).
«Года летели» – написал бы кто-то.
Мои – ничуть. Они – как асимптота:

тянулись потихонечку. Изгиб,
90 ну то бишь область экстренного роста,
случилась позже. До того я гиб
(в значенье – погибал): отнюдь непросто
найти себя в континууме, где
все мысли средоточены в уде,
а круг общенья был сведён порою
к беседам с книгой (и ещё с сестрою).

К семнадцати мой рост стремглав попёр
и плечи стали шире ровно вдвое.
Решил, что стану я теперь тапёр,
100 но дарованье было нулевое.
Стал археолог. Средь отвратных рыл
коллег-студентов, я, учась, отрыл
лишь комплексы, деликты и неврозы.
Писал стихи (но сторонился прозы) –

такие, например: «...тебя всегда!
Но пусть ща даже флёр ангедонии
Меня накрыл, ты все равно звезда –
Созвездия Чудес Фотогении.
И пусть я даже гнусен и смешон,
110 Я подношу досады корнишон
Ко рту и запиваю грусти водкой,
Стеная под твоею голой фоткой».

Или такое: «...милая Мари,
Машуня, Мусик, Машенька, Маруся,
Ты ща была не ты, держу пари,
И я не я, и струсил я не труся,
А только для того, чтоб Николай,
Не думал, что возьми да возжелай
Его жену я. Я же, вожделея,
120 смирен, как постоялец мавзолея».

И вот ещё: «...в родимые края,
Где землепашец в каске пролетарья,
Глядит, как ща корзину для белья
Таскает целомудренная Дарья,
И хоть даёт он отпуски уму,
Но помнит, как перечила ему,
И как он ей, алаверды, перечил.
Сошлись... Волна и камень, Росс и Рэйчел».

Я выбрал то, что подошло в размер,
130 а так обычно сочинял хореем.
Вот что до прозы... Только «Парфюмер«
зашёл, но проще стать архиереем,
чем сочинить подобное ему.
Учёбу кончив, я едва в тюрьму
не угодил, но «слово против слова» –
и обломилась Юлия Стеклова.

Мне лучшим другом был тогда Руслан –
подкованный историк двух Америк:
он стряпал толстый труд про ку-клукс-клан,
140 из форм стиха превозносил лимерик,
а я вот не люблю абсурд, глумёж,
гротеск, подстёб – вот что от них возьмёшь
помимо хохотунек? В остальном нам
в студенчестве чрезмерно экономном

вполне хватало общности ума –
ну то бишь солидарности воззрений.
Он был болтлив, а вот сестра – нема
(его, моя болтлива). От мигреней
он иногда лежал до двух недель.
150 Сестра была ни капли ни модель
(его, моя была), но все ж я грезил
о ней в тиши библиотечных кресел.

Руслан свинтил (без шуток) в Гондурас...
Молчу, какая рифма везет в строку –
но пусть для виду будет «дикобраз»,
всё ж не подвержен он тогда пороку
эфеболюбства был, а вот потом
взял да и сгинул, словно бы фантом,
и я дружить попробовал с Ильёю –
160 мы были с ним учебной колеёю