чем у бабёнок с кругозором пня,
желающих подклеить олигарха.
Претензии, скандалы, руготня.
Я тоже с ней был вовсе не Сиддхартха:
довёл же до крещенской западни.
И овдовев, решил что в брак – ни-ни,
что стану жить как старец и скиталец.
Но вот сюрприз – остался капиталец:

недвижка от папаши. На Сенной
330 сто десять метров с видом на Никольский
и дом в Зеленогорске (козырной).
Нюанс один. Один, но очень скользкий.
Мне даже стыдно вымолвить... Сестра.
Сестра жены. Упав на ворс ковра,
мы порешили наши капиталы –
квартиру, дом, а также драгметаллы

не разделять. Так вызрел новый брак.
На медсестры сестру я и доселе
смотрел, пуская слюни, как дурак,
340 глотнувший охмуряющее зелье.
Вторая обращала это в плюс –
звала сестру, чем открывала шлюз
моим прелюбодейственным мотивам
и делалась для них паллиативом,

как только та нас покидала. Ту
звать Вася (не пугайтесь – Василиса).
Прекрасна в темноте и на свету,
и кожа утром пахнет, как мелисса.
Секретов нет. О псевдо-племяше
350 и том тошнотно-сладком фетише,
который и привел к его зачатью,
я Васе рассказал, и Вася, к счастью,

лишь запретила приезжать к сестре
(моей, её – в могиле) чаще раза
в два месяца. Срок адский. В октябре
сорвался раньше времени – зараза
лечению даётся нелегко.
Такое вот, простите, рококо
у нас в семье, и в этом нежном стиле
360 мы жили, богатели и растили

двоих детей, которые пошли
недавно в школу. Учатся отменно.
Друзья приходят, копятся рубли,
растёт коммуникаций ойкумена.
Детишки – чудо. Но меня порой,
смущает то, что это брат с сестрой...
И пусть всё изумительно с семьёю,
в душе червоточи́л разрыв с Ильёю.

Экс-харизмат, а ныне – русский поп,
370 меня, завидев в церкви, в изумленье
хотел послать, но тут я раз – и оп –
пал набожно-картинно на колени.
Сказал: «Отец Илья – пришел я в храм,
чтоб ты мне отпустил один харам» –
Илья заржал, назвал меня свиньёю
и щедро одарил епитимьёю.

Мы пили дня четыре – длился спор
Роналду или Месси. О пороке
моём он так сказал: «Ты косяпор,
380 десятку лиц добавивший мороки.
Заботься о племяхе – вот твой штраф».
Я хоть и нехристь, но Илья был прав.
С тех пор, навек забыв самогнобленье,
я пестую младое поколенье.

Родители. Совсем о них забыл.
Здоровы, живы. Матушка-гипполог
всё объезжает племенных кобыл
да летом жить не может не прополок.
Отец, поскольку нравом не паук,
390 лишь в том году стал доктором наук.
Созвав семью на общую пирушку,
он нам с сестрой вчера сказал: «Друг дружку

всю жизнь вы так поддерживали! Рад
быть вам отцом! Благодарю супругу –
и вас за то, что вы, сестра и брат,
всю жизнь так тёплы и добры друг к другу».
Ах, как б он знал... Прощайте, господа.
Всех благ. Я, многогрешный, навсегда
поэму эту тихо упокою
400 сейчас – четырёхсотою строкою.