Жанна Валеева\Контейнер мыслей

Гореть вместе

Открытая дискуссия о близости, истине и уязвимости в современном итальянском психоанализе
Когда: суббота, 14 марта
Продолжительность: 19:00–22:00 (Москва) | 17:00–20:00 (Италия)
Формат: онлайн, Zoom

Какая близость действительно может возникнуть в психоаналитической психотерапии?
Сколько истины способны выдержать отношения пациента и аналитика?
Что происходит, когда уязвимость одного переплетается с уязвимостью другого?

Эти вопросы не назовешь удобными, ведь они затрагивают человеческое измерение самого аналитика: его способность выдерживать обжигающие эмоции, проходить через страсти и трансформации, не прячась за техническими приемами, оставаясь в своей профессиональной роли.

Современный психоанализ больше не может претендовать на абстрактную нейтральность. В центре аналитического процесса теперь живые, сложные, порой раскаленные до предела отношения, развивающиеся в кабинете.

Если аналитик не способен «гореть вместе» с пациентом, не отказываясь при этом от роли свидетеля и от своей ответственности за то, как разворачивается аналитический процесс, терапии угрожает застой — или неконтролируемый взрыв.

Эти темы Лука Николи будет исследовать в предстоящей дискуссии вместе с несколькими соавторами новой книги, вышедшей под его редактурой. Это его итальянские коллеги, опытные и смелые специалисты: Джанни Белья, Моника Бомба, Витторио Гонелла и Элена Морганти, а также молодой и талантливый российский терапевт Полина Черкас, личная история которой никого не оставит равнодушным.

Бесплатный трехчасовой семинар задуман как открытое и безопасное пространство, в котором участники из России и Италии смогут свободно и откровенно обменяться своими размышлениями и опытом.

Цель мероприятия — не только презентация книги; мы хотим устроить живую встречу, большой международный круглый стол, где каждый сможет почувствовать близость с другими — как путники, которые во время привала греются возле общего костра.

Форма для регистрации:
https://forms.yandex.ru/cloud/69a6c8231f1eb5c7462f01b4

⚜️ 14 марта

Магическое мышление имеет одну цель, и только одну: избежать столкновения с реальностью своего внутреннего и внешнего опыта. Метод, который оно использует для достижения этой цели, заключается в создании состояния психики, в котором человек считает, что он и другие живут в придуманной им реальности. В этих обстоятельствах психическая реальность затмевает внешнюю.

Т. Огден
Цитирует: Лука Николи
«Будьте с пациентами там, где они есть»

#ТомасОгден
#ЛукаНиколи

Война в аналитическом поле: неизбежные сложности и расхождения

Опыт Черкас, полученный во время войны между Израилем и Ираном, наглядно показывает, как внешняя реальность может вторгаться в аналитическое поле самыми разными и изощренными способами.

Первый уровень сложности касается тех пациентов, которые живут вдалеке от зоны конфликта и для которых война представляет собой в первую очередь угрозу выживанию их психоаналитика. Сами они не находятся в опасности, однако их чувство внутренней безопасности пошатнулось, поскольку их аналитический объект подвергается риску уничтожения.

В прошлом многим из наших пациентов довелось быть свидетелями «войн» между родителями, свидетелями отрицаемых или замалчиваемых конфликтов. В ситуации, описанной в этой статье, они вновь оказываются в положении зрителей драмы, которая не касается их непосредственно, но тем не менее глубоко их затрагивает. Однако на этот раз аналитик не делает вид, будто ничего не происходит. Он говорит: «Да, идет война, и я являюсь частью этого. Мы можем поговорить об этом вместе».

Это момент истины, он возвращает подлинность в аналитическое поле, открывает пространство для возможности совместного мышления.

#ЛукаНиколи #Книга_Гореть_вместе

Одна из глав книги «Гореть вместе» написана нашей коллегой - Полиной Черкас. История дней сегодняшних в продолжении о мыслях , поднятых на прошедшей конференции в Сочи.

В какой-то момент не было слов, тишина и блестящие бусины слез, мы разговаривали как могли и Лука был с нами ❤️

Издательское
«Любовь, что движет солнце и светила»
(L’amor che move il sole e l’altre stelle)
— Данте Алигьери

Я знаю, вы ждали её прихода. И вот она здесь — главная книга этой весны.

Сборник «Гореть вместе: близость, истина и уязвимость в современном итальянском психоанализе» под редакцией Луки Николи объединяет авторов, близких ему по духу: Стефано Болоньини, Джанни Белья, Монику Бомба, Витторио Гонеллу, Элену Морганти, Стефано Туньоли и Полину Черкас.

Особенно важно для меня, что книга изначально создавалась для русскоязычной аудитории.

Это книга о близости — и о соединении двух миров: мира пациента и психотерапевта, современного итальянского и русского психоанализа.
О близости и различии, которые способны рождать новое — то, чего не существовало до этой встречи.

Команда проекта (моя огромная благодарность!):
Оксана Гончарова (перевод и корректура),
Дмитрий Селиванов (научная редактура),
Мария Гусева (дизайн обложки и верстка).

Купить физическую книгу на Ozon:
https://www.ozon.ru/product/goret-vmeste-blizost-istina-i-uyazvimost-v-sovremennom-italyanskom-psihoanalize-nikoli-luka-3560243050/


Купить физическую книгу на WB:
https://www.wildberries.ru/catalog/851493873/detail.aspx

🆕Об этой книге мы так много слышали и в ней так много о нас и для нас !

Кто успел купить- тот молодец )
На момент написания поста на WB оставалось 8 штук, а на OZON 6 штук.
Хммм) ❤️‍🔥

ИНАКОВОСТЬ В ГРУППЕ

На бессознательном уровне группа стремится к устойчивости, которая зачастую понимается как предсказуемость и сходство. И любое «слишком» нарушает это равновесие.

• «Слишком умный» повышает планку и усиливает конкуренцию.
• «Слишком активный» вскрывает пассивность других.
• «Слишком чувствительный» делает видимым то, что группа предпочитает не замечать.

Вместо того чтобы расшириться, система часто выбирает другой путь — стереть различия, сделать носителя различий «козлом отпущения» или исключить его. Вместо того, чтобы развернуть фокус внимания к своим эмоциям и внутренним процессам. А как вообще запускаются подобные механизмы?

1️⃣Инаковость повышает уровень неопределённости и, как следствие, вызывает тревогу. 2️⃣В каждой группе есть распределение влияния: тот, кто резко усиливает глубину или темп, нарушает баланс статусов. Здесь система защищает уже сложившуюся структуру. 3️⃣Иногда упор на отличность конкретного участника — это то, что группа не разрешает себе. Тогда человек становится контейнером для чужого непринятого — и за это же исключается.

Что тут может сделать ведущий:

• Назвать динамику — «Я замечаю, что когда звучит эта позиция, в группе появляется напряжение и ирония. Давайте посмотрим, что с нами происходит».
• Перевести фокус с личности на функцию — «Кажется, сейчас через эту реакцию проявляется то, что группе трудно выдерживать».
• Или использовать технику бриджинга — «Иван, как ты думаешь, что сейчас происходит между Светланой и Ольгой?»

🌸 Инаковость — это не угроза системе, а потенциал к развитию. Но если группа не научится перерабатывать различия, она будет снова и снова уменьшать тех, кто расширяет её границы.

#ipdc_пишет

О группах.

Тут я вступаю в пока не особо знакомую стезю, в групповые процессы. Речь будет идти о групповых базовых допущениях, то есть по сути психотическом функционировании группы, где Другого, наблюдающего Я, сознания, мышления нет напрочь. Все группы, безусловно, попадают так или иначе в базовые допущения, в психотические состояния, в разыгрывания, однако развитие и движение возможно в тот момент, когда эти состояния могут быть не просто проживаемы здесь-и-сейчас (что безусловно важно, ибо дистанцирование от проживания эмоций, избегание эмоций это другая сторона неучастия в групповых процессах), но и осмысливаемы, интепретированы. Нужно уметь не просто жить, но и мыслить, находясь внутри этой группы, а это значит расширять вместимость переживаний, которые происходят в каждом участнике и между участниками, уметь быть критичными к этим эмоциям. Группа может выбрать несколько стратегий избегания сложных тем и коллизий, сложных эмоций, и по сути закольцовываться в самих себе, пожирать самих себя, оставаясь глухими к Иному, Другому.

И это можно проиллюстрировать на примерах психоанализа. Дабы не быть голословным, отсылаюсь на работу Травматические разрывы. В нескольких статьях было уделено внимание тому, что происходит, когда группы, психоаналитические институции, организации по сути превращаются в закрытые, сектовые системы. В одной из статей было упомянуто, как до сих пор не издан дневник Мелани Кляйн, ввиду важности и ценности основателя британского психоанализа, для британского психоаналитического сообщества, и как сложно и порой невозможно отказаться от идеализации как умерших, так и живущих значимых для группы членов и лидеров сообществ. Ввиду этого происходит ослепление и оглушение своего мышления и критичности своего сознания, ибо находится вождь, великий лидер, который принимает решения, и он наделяется святыми свойствами. Более того, это может доходить и до того, что участники, принадлежащие к данному сообществу, приобщенные к Божеству, могут посчитать себя защищенными от критики его Святым Духом и делать абсолютно всё, что ими посчитается верным, ибо в тот же момент появляется второй элемент- деление на шизо-параноидное деление свой/чужой. Бывают иные ситуации, когда психоаналитики, являющие собой пример не самого адекватного и благодарного поведения, пытаются быть стерты и забыты из истории психоаналитического общества. Примером может быть Масуд Хан, чье неадекватное поведение по отношению к пациентам послужило мотивом к уничтожению его ценностных, значимых работ, и чей вклад в развитие психоанализа неоценим (по словам Анны Фрейд он был тем психоаналитиком, кто наиболее точно знал весь корпус текстов основателя психоанализа Зигмунда Фрейда). Это не отменяет его этических нарушений, однако попытка обелить одних участников и очернить других явно не может говорить об адекватности действий группы.


Более того, можно утверждать, что громогласно сказанное «это не психоанализ», «так Фрейд не работал» и много другого со стороны одного психоанализа по отношению к другим веткам психоанализа является еще одной формой психотического мышления я/не-я. Можно сколько угодно верить и придерживаться своих убеждений, но это не делает их более истинными. Разные техники, подходы внутри психоанализа не противоречат друг другу, они дополняют друг друга как минимум тем, что представитель одного психоанализа может заметить то, что не заметит другой, и эта адекватная критика со стороны психоанализа является здоровым функционированием группы. Да, внутри одной группы свои убеждения, свои ценности, свои правила, но и она может ошибаться, и обращаться к иным источникам значит понимать свои недостатки. В ином случае, и, к глубочайшему моему сожалению, так бывает, начинают страдать в первую очередь пациенты, ну и сам психоанализ. Если мы хотим, чтоб психоанализ развивался, нам необходим Другой, и внутри своих групп в первую очередь. А для понимания групповых процессов нам необходим Бион, ибо даже у самых осознанных и трезвых групп происходят регрессы.

#мысли

Иногда в профессиональной жизни мы оказываемся перед непростым выбором: оставаться в пространстве, где постепенно стираются важные для нас этические ориентиры или уходить, сохраняя внутреннюю опору.

Для меня этика — не внешнее требование и не формальность. Это то, на что я опираюсь в работе и в личной жизни, то, что удерживает смысл профессии и доверие к ней. Именно этика делает возможным вести людей не силой статуса, а ответственностью и честностью.

Для меня невозможно соглашаться с тем, что ложь, обман, всевластие, произвол или равнодушие к этическим нормам могут становиться «обычной практикой». И дело не в том, что «где-то лучше», речь о другом: если пространство начинает разрушать базовые профессиональные ценности, для меня оставаться в нём значит входить в противоречие с собой. А вести за собой людей в таком состоянии — уже антиморально.

Подчас в профессиональных сообществах страх перед новым маскируется ужесточением правил, контролем, подозрительностью, атмосферой доносов и исключений. В такой среде выбор обычно сводится к двум путям: либо идентифицироваться с происходящим, либо уходить.

И уход — это не разрыв, а форма верности: профессии, людям и собственным ценностям❤️

А Психоанализ в Сочи развивается и, надеюсь, сможет стать тем важным пространством возможности для развития психоанализа в России.
Верю в это и двигаемся в этом направлении!

#изличного #ЕАРПП #этика #психоанализвсочи

#вера

Любовь, вера и либидо — разные названия одного психического процесса: придания объекту ценности.
Я вспоминаю, как на одном из своих семинаров Урбан Вестин говорил, что пациент приходит к аналитику одновременно с верой и недоверием. Вопрос в том, что победит.

Что значит "верить" в клинической практике, если мы перестаём рассматривать веру как противоположность знанию?

Либидо в психоанализе понимается как способность психики вкладывать части себя в объект и удерживать его значимым.
Вера в этом контексте - это не "то, что я думаю", а скорее режим связи, делающий это вкладывание возможным.

Латинское слово credo (верю) происходит от санскритского корня kredh-dh/srad-dha- и означает "отдать своё сердце и энергию в обмен на вознаграждение".
Это акт доверия, предполагающий возмещение.
Вера и кредит связаны корнем доверия, который психика отдаёт Другому, даже если нет гарантий, что Другой выдержит.

Юлия Кристева в книге «В начале была любовь: психоанализ и вера»
Au commencement était l’amour: psychanalyse et foi (1985/1987) описывает перенос в аналитической ситуации как дар себя.

Я тебе верю - это вверение себя другому.
Если бы это был просто деловой контракт, мы бы не говорили здесь о любви.

В психонализе любовь понимается как работа удерживания. Объект остаётся значимым даже при разочаровании, паузе, отсутствии, конфликте.
Вера как раз и становится тем минимальным слоем, который поддерживает эту работу.

Я говорю, потому что допускаю, что ты меня слушаешь.
Я прихожу, потому что допускаю, что наши отношения имеют смысл.
Я выдерживаю перенос, потому что верю, что эта связь не равна насилию.

В этом контексте корень leubh- (любить/желать/удерживать ценным) приобретает клиническое значение, в том смысле, что любовь и вера, два этих переживания являются необходимыми условиями символизации.

Либидо приносит напряжение и стремление; вера даёт ему опору, чтобы напряжение не стало только разрядкой, acting out или только молчанием.

Кристева подчёркивает, что когда credit (расчёт) вытесняет credo (веру), доверие превращается в сделку.
В современности любовь легко деградирует до обмена.
Хорошим признаётся только выгодный объект. Верить понимается как требовать гарантий. Любить означает инвестировать с ожиданием возврата.
Внутренняя бухгалтерия отношений и экономическая метафора начинают поглощать субъектность.

Любить, верить, доверять означает признавать ценность. Но в психоанализе ценность не равна стоимости.
Вера не равна кредитному договору, а связана с признанием другого как субъекта.

Любовь это не финансовый актив, а связь. Либидо это не валюта инвестирования, а способность быть затронутым и удерживать другого как значимого субъекта, не превращая его в вещь.

#кристева #любовь

"Когда людей призывают к войне, то многие позывы их души отвечают на этот призыв утвердительно, позывы благородные и подлые, такие, о которых говорят вслух, и другие, о которых молчат. В данном случае у нас нет повода говорить обо всех. Но среди них, безусловно, присутствует влечение к агрессии и разрушению; неисчислимые жестокости истории и текущих дней поддерживают существование этого влечения и его силу.

Переплетение деструктивных влечений с другими, эротическими и идеальными, конечно, облегчает их удовлетворение. Порой, когда мы слышим о чудовищных событиях в истории, возникает впечатление, что идеальные мотивы были лишь поводом для разгула деструктивных страстей, в иных же случаях, как, например, в жестокостях святой инквизиции, нам представляется, что идеальные мотивы превалировали в сознании, деструктивные же давали им бессознательное подкрепление"

Неизбежна ли война?

Из письма З. Фрейда - А. Энштейну.

Итак, про болезненность

Есть идея о том, что психотерапия должна уменьшать психическую боль. На мой взгляд, она не совсем верная. Да, так сказать “in the long run”, но в моменте боль может возрасти и очень сильно, я часто привожу метафору ноги которую вы отсидели. Когда вы встаете, вы не можете на нее опираться и не чувствуете ее, потом в момент «подключения» – вы начинаете чувствовать адскую боль, и далее, можете пользоваться 🙂
Если мы вернемся к кейсу Биона выше, то тут речь о большом количестве протопсихических переживаний. У нас есть боль, но нет психики которая способная ее выдержать. Эта боль травмирует индивидума и группу вокруг него (члены которой выбирают, как сказал бы Бион, трансформацию в -K, в незнание).
Когда пациент (а на самом деле группа, ведь пациент еще ребенок) приходит в анализ, и то начинается совместный сновидческий процесс и боль возрастает, ведь теперь есть совместная психика (или поле, как назвал бы его Ферро или аналитический третий, если бы тут был Огден) которая способна с этой болью что-то сделать, превратить бета в альфа, протопсихическое в психическое, в образы (хотя и преследующие и болезненные).
Но группа не выдерживает, она рвет отношения, прерывает процесс. Откладывая его продолжение (в этом кейсе Бион пишет, что пациент вернулся став совершеннолетним).
В этом смысле мы можем констатировать развитие пациента, и его ретравматизацию группой в результате этого развития.

Второй момент это болезненность терапии для психотерапевта. У меня есть несколько знакомых молодых коллег, с которыми я начинал в профессии уже много лет назад, которые сначала выбрали путь работы с детьми и подростками, прошли все необходимое обучение, а потом были вынуждены от такой работы отказаться. Главной причиной была болезненность ситуации, когда родители вопреки желанию ребенка, забирали его из терапии. Это травма и для ребенка и для терапевта. И мы не достаточно об этом говорим, на мой взгляд.

Там, где я только возникла, он уже был.
Его опора, его взгляд, любовь, поддержка
Иногда - как запрет, преграда.
Кто он - отец в нашей жизни?
Тот, кто впервые видит в нас возможность, встречает наши шаги еще неуверенные своим восхищением.
Кто однажды смотрит на дочу и видит девушку.
Внутри рождается чувство ценности, желанности узнавания Другого.
Это очень близко, подчас невыносимо близко.

В этом взгляде нежность и граница, любовь и различие. Вместе с этим приходит движение:
желание отделиться, выйти в мир, быть увиденной уже кем-то другим.
Но где-то глубоко остается след:
«Я могу нравиться»,
«Я могу быть любимой»,
«Во мне есть что-то ценное».
Из этого следа вырастает многое:
уверенность и сомнение,
желание доказать и желание сохранить,
поиск и сопротивление.
Внутренний отец - это не только поддержка, это и закон, и расстояние, и невозможность полного слияния.
Он дает мир и отнимает иллюзию исключительности.
В этом так много чувств:
любовь, гордость, обида, благодарность, протест.

В расстоянии отца рождается наша способность думать,
желать, искать, становиться собой и слово «ПАПА» оказывается гораздо больше человека.
Это внутренняя фигура,
через которую мы учимся быть увиденными
и видеть себя.


#память #изличного

Кто виноват?

В сущности, базовый вопрос психоанализа совпадает с основным вопросом детективного романа. Поэтому механизмы полицейского расследования вполне правомерно сопоставляются с методами психоаналитического исследования — что блестяще демонстрируют авторы этой книги.

Giallo — жанр криминального детектива, возникший в Италии в первой трети XX века как техническое обозначение дешёвых изданий в жёлтых обложках (итал. giallo — «жёлтый»). Будучи изначально всего лишь издательским маркером бульварного чтива, со временем giallo превращается в уникальный литературный, а вслед за тем и в кинематографический феномен, выходящий далеко за пределы национального книжного рынка. Постепенно жанр оформляется как особое эстетическое и интеллектуальное пространство, сосредоточенное на предельных состояниях человеческой психики и допускающее сложную игру множественных идентификаций, в которой читатель поочерёдно примеряет роли жертвы, преследователя, судьи и других участников событий.

Если традиционный детектив строится на вере в рациональность и единую истину, где следователь с энциклопедическими знаниями внешне наблюдает за событиями, то giallo разрушает эту иллюзию: дедукция уступает место абдукции и интуиции, знание оказывается фрагментарным, истина — множественной, а финал, в свою очередь, остаётся тревожным и открытым для интерпретаций. Проявляются темные стороны личности, скрытые страсти, безумие и тяжёлый поиск собственной идентичности. В итоге рождается апология сомнения и сложности.

Фигура следователя в более ранних детективных историях и образ идеального аналитика, кажется, имеют много общего: систематический анализ, внимание к деталям и работа с «уликами» — не только материальными, но и лингвистическими и стилистическими, включая пропуски сессий, оговорки, анаграммы и симметрии — все это разве не позволяет реконструировать «историческую правду»?

Giallo меняет природу следователя: он больше не дистанцирован от расследуемой среды, а пропитан атмосферой преступления; уязвимый и вовлечённый, он может идентифицироваться как с жертвой, так и с виновным; сталкиваясь с ограничениями, он становится менее совершенным. И, похоже, что и роль аналитика претерпевает аналогичные изменения. Он больше не наблюдает со стороны, а погружается в динамику событий, происходящих на сессии. Его задача — проследить цепочку мотивов, случайностей и событий, чтобы восстановить истину, максимально соответствующую «О» по Биону. Как и следователь giallo, аналитик рискует мгновенно оказаться в роли жертвы или виновного в непрерывной игре разыгрывания (enactment), осознавая собственный агрессивный потенциал и ограничения методологии. Его сопровождает разочарование в рациональности и невозможность достичь окончательной уверенности: решение может быть не одно или вовсе отсутствовать.

Аналогично можно представить и развитие «аналитического расследования» — как интеграцию реконструирующих элементов истории пациента, где события и перипетии, возникающие на сессии, неразрывно связаны с самим анализом, а также с пониманием того, что окончательная истина недостижима.

Страх смерти — это классика. А существует ли страх жизни?

Сегодня была поражена мыслью доктора Бенджамина Килборна на супервизии:

людей пугает не столько смерть, сколько собственная жизненная сила и ее дыхание.

Парадокс? Еще какой! Но ведь если вдуматься — смерть мы не знаем. Это «ничто», абстракция. Пугает ли нас неизвестность? Безусловно. Мы можем бояться процесса умирания, боли, небытия, но сама смерть как состояние непознаваема. Жизнь же — это конкретный, ежеминутный опыт. Быть живым — значит находиться в потоке непрерывных переживаний жизни. Такая конкретика может ощущаться куда страшнее…

Жизнь требует от нас невозможного: чувствовать всё сразу. Радость — рядом с тревогой. Удовольствие — сквозь усталость. Счастье — в обнимку с болью. Быть живым — значит снять фильтры и не приглушать звук ощущений, позволить себе чувства, действительно проживать их.

Это может быть страшно. Потому что настоящая жизненность невозможна без боли. Нельзя открыться счастью, не открываясь одновременно и страданию. Это плата за вход или условия жизни.

Мы часто выбираем «аквариум»: безопасно, тепло, предсказуемо и жестко осуждаем «таких смельчаков», решившихся на изменения без «гарантийного талона» (но кто его выдаст?) потому что осмелившиеся, в том числе, напоминают нам о нашей нерешительности (и этим бесят). Скука, цинизм, прокрастинация — это просто способы заглушить «дыхание океана за стеклом», потому что когда-то так твердо выучили эти две строчки: не выходи из комнаты, не совершай ошибку..

Если ты закрываешься от боли, ты автоматически закрываешься и от полноты счастья — «эмоциональная шкала сжимается». Ты начинаешь существовать в узком коридоре «терпимо-комфортно», не заходя в комнаты «блаженство», но и «горе». Это и есть состояние «не-жизни» — безопасное, но полумертвое: страшно жить!

В аквариуме безопасно, но в нем нет океана. Выход в «большую воду» (в жизнь) страшит штормами (болью), но там можно почувствовать настоящую жизненную силу и дыхание той самой жизни.
Только в большой воде чувствуешь, что действительно жив!

#страхжизни #бенджаминкилборн

Любви недостаточно.

Любви недостаточно, важно еще знание. И определенная степень дистанции для наблюдения. Недостаточно понимания, эмпатии, поддержки. Недостаточно отражения. Недостаточно принятия. Нужно уметь быть злым, неудобным, фрустрирующим, где-то нейтральным. Слишком добрый терапевт может пропустить мимо ушей свой негативный контрперенос, агрессию пациента на себя, обеззубить свои интерпретации, закрыть глаза на то, что происходит с пациентом, ибо знать это и пациенту неприятно, и терапевту. Зачем идти в ад, боль, страх, которые окутывают пациента, терапевта, ведь можно зацепиться за что-то намного более приятное, как какие-то достижения, отношения пациента. А что за ними стоит, какими они в том числе могут быть и симптомами в том числе. Кто-то может начать говорить о прошлом, когда контакт между я и пациентом слишком пугающе, кто-то будет избегать прошлого, ибо они слишком невыносимо. Можно явно или неявно начать обмениваться повседневностью или уходить в советы с рекомендациями. Можно запретить запрещать, проводить слишком большие сессии или слишком короткие из-за сложности контакта, можно проводить дополнительные сессии или звонки по телефону в любой сложной ситуации. Писать письма и отвечать на них. Плакать на сессии. Много что можно.

А можно вообще ничего не разрешать ни себе ни пациенту, боясь как бы че не так. Настолько стать правильным терапевтом, что выключить жизнь из сессии, превратить ее и психоанализ в святое писание, мертво благомеренный анализ, в котором настолько всё хорошо, что ничего не меняется. С реальностью не работать, с негативом не работать, никогда не конфронтировать, вообще ничего нельзя. Благочинно разговариваем и рассуждаем о третьей топике и о снах. Никогда не извиняемся.

Так что да, ни любви одной не достаточно, ни одного техноцентричного анализа недостаточно. Нужна жизнь, а это предполагает опору на себя и пациента, внимание к деталям, обращение внимание на контекст ситуации, и да, ошибки, никогда не знаешь, какая ошибка фатальна, а какая трансформационная. Это ж жизнь. Анализ без спонтанности пуст, жизненность без дисциплины хаотичен и абсурден( если позволить себе аллюзии на Канта и его Критику чистого разума). Иногда самая строгая и жесткая более жизненна с жестоким кадром, ибо дает закон, а иногда самая большая ошибка, когда аналитик сказал больше лишнего дает право пациенту на такие же ошибки и показывает пациенту, что его аналитик живой, и да, может ошибаться. А кто тут прав жесткий или мягкий добрый или злой и циничный аналитик решит только время и контекст каждой отдельной ситуации.

#мысли

Психоанализ это миф.

И каких только мифов мы не придумаем, дабы защититься от эмоций и контакта, который происходит между человеком и человеком. Это ведь проблема в какой-то степени и архетипов(если мы берем термин Юнга) и Воображаемого( если словами Лакана). Что-то создается как вечное и нерушимое, и обретает свою религиозную силу и мощь. Поэтому у психоанализа так много и сторонников и противников. Ведь именно мощь религии дает ему силу. Но и слабость. Превратив слова в симулякры, мы лишаем их живительной силы, они становятся словами о словах, повторяющих слова. Слова, слова, слова. Музыка жизни испаряется. Не думаю, что Фрейд был бы рад этому, ведь он создавал психоанализ как науку, вечно неуемную, сомневающуюся, перечеркивающую себя. Как поэт, который в попытке создать достаточно хорошее стихотворение тратит только 99% своего времени, сил и бумаги на то, что выкинет. И Фрейд, как я думаю, понимал, что то, что он говорит, оно не неподвижно, оно живое, от него откажутся где-то, где-то договорят, а где-то пересмотрят. Прекрасный пример с Дорой, когда истерия это один вертекс, а что если рассматривать ее, Дору, с вертекса психосоматического мышления, как это делает французская психосоматическая школа. И те же слова, та же речь открывается совершенно иначе. Или Эдип.

Фрейд смотрел на него с точки зрения нарушения вечного запрета отношений ребенка с матерью. А Бион? С точки зрения поиска истины, истины, которая, без достаточной подготовки к этой истине, явилась жалом, которое жалит, хотя могло и спасти от отравления. Слишком много лекарства — смертельно. Бион, как рыцарь веры, говорит нам. Истина есть, но нам, несведущим, хватит искать ее в наших книгах и теориях. Теория помогает, но опять же, слишком много теории ведет к воображаемым сущностям, к смерти. Где жизнь, где контакт между человеком и человеком, где истина, возникшая в процессе познания, а заранее заложенная в аналитика. Словно врач он знает всю теорию и выявляет болезнь, которую извлекает своим интепретативным аппаратом. Смерть жизни там, где нет людей, а есть теории. Теории, которые заменяют жизнь, превращаются в мифы, архетипы, воображаемое, сущности, эссенции, а не экзистенции.

#размышления после лекции Фульвио Маццакане