Кто виноват?

В сущности, базовый вопрос психоанализа совпадает с основным вопросом детективного романа. Поэтому механизмы полицейского расследования вполне правомерно сопоставляются с методами психоаналитического исследования — что блестяще демонстрируют авторы этой книги.

Giallo — жанр криминального детектива, возникший в Италии в первой трети XX века как техническое обозначение дешёвых изданий в жёлтых обложках (итал. giallo — «жёлтый»). Будучи изначально всего лишь издательским маркером бульварного чтива, со временем giallo превращается в уникальный литературный, а вслед за тем и в кинематографический феномен, выходящий далеко за пределы национального книжного рынка. Постепенно жанр оформляется как особое эстетическое и интеллектуальное пространство, сосредоточенное на предельных состояниях человеческой психики и допускающее сложную игру множественных идентификаций, в которой читатель поочерёдно примеряет роли жертвы, преследователя, судьи и других участников событий.

Если традиционный детектив строится на вере в рациональность и единую истину, где следователь с энциклопедическими знаниями внешне наблюдает за событиями, то giallo разрушает эту иллюзию: дедукция уступает место абдукции и интуиции, знание оказывается фрагментарным, истина — множественной, а финал, в свою очередь, остаётся тревожным и открытым для интерпретаций. Проявляются темные стороны личности, скрытые страсти, безумие и тяжёлый поиск собственной идентичности. В итоге рождается апология сомнения и сложности.

Фигура следователя в более ранних детективных историях и образ идеального аналитика, кажется, имеют много общего: систематический анализ, внимание к деталям и работа с «уликами» — не только материальными, но и лингвистическими и стилистическими, включая пропуски сессий, оговорки, анаграммы и симметрии — все это разве не позволяет реконструировать «историческую правду»?

Giallo меняет природу следователя: он больше не дистанцирован от расследуемой среды, а пропитан атмосферой преступления; уязвимый и вовлечённый, он может идентифицироваться как с жертвой, так и с виновным; сталкиваясь с ограничениями, он становится менее совершенным. И, похоже, что и роль аналитика претерпевает аналогичные изменения. Он больше не наблюдает со стороны, а погружается в динамику событий, происходящих на сессии. Его задача — проследить цепочку мотивов, случайностей и событий, чтобы восстановить истину, максимально соответствующую «О» по Биону. Как и следователь giallo, аналитик рискует мгновенно оказаться в роли жертвы или виновного в непрерывной игре разыгрывания (enactment), осознавая собственный агрессивный потенциал и ограничения методологии. Его сопровождает разочарование в рациональности и невозможность достичь окончательной уверенности: решение может быть не одно или вовсе отсутствовать.

Аналогично можно представить и развитие «аналитического расследования» — как интеграцию реконструирующих элементов истории пациента, где события и перипетии, возникающие на сессии, неразрывно связаны с самим анализом, а также с пониманием того, что окончательная истина недостижима.