Vladimir Pastukhov

Сегодня в Republic вышел мой текст немного непривычного формата - «воскресная проповедь». Целиком можно прочесть с подпиской, но начало текста - ниже.

В первые путинские годы Россия почти без остановок пронеслась мимо станции «наказание непослушных» и увязла на без малого два десятилетия в «наказании несогласных».

Долгое время считалось очевидным, что общественный договор в России - «мы не мешаем вам править, вы не мешаете нам работать», стабильность в обмен на невмешательство в политическую жизнь. Оказалось, что то, что политологи считали негласным договором, в Кремле считали своей недоработкой.

Потребовалось начать войну и мобилизовать общество, чтобы пойти дальше и приучить население к мысли, что больше небезопасно быть не только непослушным или несогласным, но даже неактивно или наоборот слишком активно поддерживающим. Изменять свое мнение надо не просто в ногу с линией партии - ей надо следовать заранее и при этом не опережать её. Более того, интернет и соцсети дали власти возможность обратной связи: если раньше люди на кухне украдкой слушали вражеские голоса, то теперь уже власти украдкой и не только слушают сами кухонные разговоры, вынесенные технологическим прогрессом в соцсети, онлайн-переписки и комментарии к статьям.

Все вместе это означает, что в России вообще перестало быть безопасно, что бы ты ни делал. Отчасти именно поэтому начавшиеся на пятом году войны ответные украинские удары «в глубь тыла» шокирующего эффекта на население не произвели и тем более не привели к росту заметных антивоенных настроений: не так страшны иногда прилетающие дроны, когда общество уже коллективно ждет «ночного стука в дверь»: генетическая память быстро дорисовывает те подробности, которые власть нынешняя еще не успела воспроизвести самостоятельно. Сегодня в России вероятность погибнуть вследствие войны не слишком велика, а вот сгинуть в лагере или на фронте после того, как попробуешь выступить против войны, почти гарантирована. Этакая новая вариация вечно верного «Бей своих, чтобы чужих не боялись».

Все это привело к тому, о чем только и может мечтать любой диктатор: общественно-политическая жизнь внутри страны замедлилась и скукожилась до степени, когда со стороны иногда кажется, что ее и вовсе нет.

На этом фоне выборы (каждый может выбрать столько кавычек для оформления этого слова, сколько по душе) кажутся историей почти необъяснимой и ненужной. В конце концов, это «электоральное шоу» достигло столь низкого качества, что проведение выборов в советском формате с единственным кандидатом в бюллетене уже не ухудшило бы их легитимность сколь-либо существенно, а просто упростило бы проведение. В России они и раньше были инструментом легитимизации имеющейся власти, а уж при установившейся диктатуре военного времени они являются, кажется, только издевательством над населением, по крайней мере, над его рефлексирующей частью. Это такое подобие Каштанки, которой давали мясо на ниточке и вытаскивали обратно, как только она его глотала. Здесь же людей приглашают участвовать в электоральном процессе, не предоставляя выбора и крадя голоса, чтобы потом громко и публично благодарить за оказанное доверие: конечно, хозяин Кремля самоутвердится, но часть населения успеет выработать аппетит хоть к каким-то выборам и останется разочарованной отсутствием какого-либо «основного электорального блюда». О степени разочарования нам останется только догадываться: ни соцопросы, ни, тем более, итоги выборов ничего правдивого нам не скажут, да и соцсети дают превратное представление - в меньшей степени из-за ботоферм, в большей - из-за осознания населением необходимости держать язык за зубами.

Далее - по ссылке:

https://republicmag.io/posts/118111

Именно надежда на правый поворот в Европе стала для Путина мощным стимулом для продолжения войны и мотивировала его отказ от щедрого предложения Трампа,
который протянул ему спасательный канат, уцепившись за который, еще год
назад можно было вывернуться
сухим из войны (лично я считаю это второй крупнейшей
геополитической ошибкой Путина после собственно начала этой войны). То есть ради журавля из рук европейских
правых Путин пренебрег синицей из рук Трампа. Ну что ж, «Закат
либеральной Европы» стоит нового «пушечного мяса».
 
На первый взгляд, этот план не кажется таким уж безумным. В Европе общественные настроения неоднородны.
Ультраправые партии действительно сделали ставку на тех, кто не понимает смысла поддержки Украины, зато хорошо разбирается в разнице цен на газ из России и, скажем, из Норвегии или США, о чем сам Путин не устает упоминать. Теоретически они могут прийти к власти и, придя к власти, повлиять на позицию «евротройки»
по вопросу оказания помощи Украине. Да и к Трампу они будут прислушиваться
более внимательно, чем нынешние евротопы. Так что некоторый смысл потянуть время войны
и дождаться смены политической
погоды в Европе для
Путина есть.
 
Проблема в том, что прогноз погоды
– штука ненадежная. Иногда ждешь оттепели зимой, а получаешь ледяной град посреди лета.
Насторожить должно уже то, что односторонние заряды отталкиваются, а не
притягиваются друг к другу при сближении. Любовь между Кремлем и правыми радикалами хороша на расстоянии. Когда они столкнутся лбами в тесном пространстве
практической европейской политики, эта любовь может быстро испариться.
 
Но, помимо этих общих рассуждений, есть и вполне конкретная проблема,
которая может сделать конфликт Путина с ультраправыми силами в Европе почти неизбежной. Чтобы понять природу этой проблемы, надо сделать шаг назад. Правые партии недаром называют популистскими – они сильно соориентированы на низовое
общественное мнение «здесь и сейчас», и
добиваются успеха именно там и тогда, где и когда это низовое мнение
расходится с позицией истеблишмента. Нынешний подъем правых в Европе легко объясняется именно таким сиюминутным разрывом между позицией леволиберального
истеблишмента и стремительно правеющих низов. В этот зазор правые бьют прицельно и кучно, в том числе в вопросе поддержки Украины.
 
Не секрет, что, если отрезать те страны, которым сильно не
повезло быть соседями России, то отношение к Украине вообще и к идее ее финансовой
поддержки в особенности в низах общества сильно отличается от официально постулируемого.
Именно на это различие прежде всего, а вовсе не только на щедрые посулы из Кремля, сориентированы ультраправые как в Германии и во Франции, так частично и в Великобритании. Проблема же состоит в том, что своей политикой «наказания
Европы», которую Путин начал активно проводить, стремясь сдержать (напугать)
европейский истеблишмент, Кремль эту базу под политикой правых как раз и вымывает.
 
В шахматах есть такое понятие как «вилка» - ситуация, в которой ты обязательно теряешь фигуру, если не одну, так другую. Со своей
гибридной войной в Европе Путин нарвался на такую «вилку». Не отвечать он не может, потому что уровень европейской поддержки Украины стал создавать для
Кремля экзистенциальную угрозу. Но, отвечая, то есть инициируя саботаж и диверсии в Европе, он создаст в «низах» те самые антироссийские настроения,
которые сейчас им не сильно присущи. И тогда его «правая надежда» переобуется
на ходу, превратившись из прорусских «савлов» в проукраинских «павлов». И вот
тогда какой-нибудь  «бухгалтер» Мерц
покажется Кремлю милым, осторожным и приятным во всех отношениях человеком.

 
Почитал первые отзывы на иноагентство Андрея Звягинцева. По сути все правы, конечно. И
больно, и смешно одновременно. Вообще, вглядываясь в список, все увереннее
обрастающий людьми, которые являются национальным достоянием, хочется, если уж речь зашла о кино,  с гундаревскими
интонациями спросить, глядя в сторону Кремля: «Это я-то тут иноагент?».
 
Но есть еще один аспект. В целом, мне понятен кураж системы. Пошла косьба, и у косарей появляется
естественный в такой ситуации охранительный зуд и репрессивный ажиотаж. Наверное, им кажется, что они новые большевики,
которые готовы пустить под откос истории всю старую культуру, заменив ее
агитпропом. И про себя они искренне повторяют строки из письма Ленина Горькому:

«Интеллектуальные силы» рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее
пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно».
 
Ну, заменяют «рабочих и
крестьян» на «русский народ», а «борьбу за свержение буржуазии и ее пособников» -
на «борьбу за победу в СВО». А так в принципе – одно и то же…
 
Но есть, как говорится,
нюансы. Они сильно не большевики. Дугин – не Маркс, Путин – не Ленин, а
философия русского мира – не марксистско-ленинская диалектика. То, что сто лет назад
вызывало ужас, сегодня вызывает скорее недоумение и брезгливое отторжение. Дело не в том, что Кремль копирует большевистские практики, а в том, что его копии выглядят как карикатуры из чата GPT.
 

К пятому году войны ее расклад становится достаточно
прозрачен и на удивление примитивен. По сути, все, что нужно было знать об этой войне, было сказано о ней прямо и открыто в ультиматуме Лаврова в январе 2021 года, но почему-то он до сих пор остается недооцененным акитивом. Впрочем,
непублично, теми, кому нужно, все давно учтено.
 
1.  Это война России против Европы.
 
2.  Америка вынесена в этой войне Россией за скобки как самостоятельная сила, и война с ней идет постольку, поскольку она
поддерживает Европу.
 
3. Для России Украина изначально не была вообще
стороной войны. Ее рассматривали как объект воздействия на Европу: на этом примере Европа должна была понять, что упорствовать и сопротивляться
бесполезно.
 
4. Стратегическими целями войны было возващение к
практике «зон влияния», обозначенных странами-победительницами по итогам Второй
мировой войны, и признание за Россией права на военно-политический и отчасти
экономический «эксклюзив» в зонах, которые были «закреплены»за СССР и, в первую очередь, в странах, ранее входивших
в состав СССР.
 
5.  Этот «эксклюзив» подразумевал демилитаризацию указанных стран (неприсоединение их к военным структурам НАТО) и непрямой контроль Москвы над их правительствами.
 
6.  Отказ Европы выполнить эти требования фактически
стал для Москвы casus belli. За признание этих притязаний хотя бы в сильно ограниченном
виде (в отношении Украины) война собственно и продолжается сегодня.
 
7.  Ключевым просчетом Кремля стал отказ Европе в
субъектности и переоценка пророссийских настроений в Украине. На агрессию
украинцы среагировали как единая нация (протонация, если быть более осторожным в оценках), оказав
ожесточенное сопротивление, а Европа проявила политическую волю, оказав Украине
военную и финансовую помощь, сначала вместе с США, а затем практически без США
и даже вопреки желанию новой администрации США.
 
8.  Это поставило Кремль перед необходимостью вести войну, за которую он никогда «не вписывался», - то есть войну с объединенным
противником, который по населению, экономическому потенциалу,
технологическим возможностям и даже по состоянию вооруженных сил в разы превосходит Россию. При этом угроза применения ядерного оружия как средства
сдерживания оказалась пока совершенно неэффективной.
 
9.  В этой ситуации по сути единственной ставкой Путина остается расчет на то, что в результате каких-то внутренних процессов к власти в ключевых европейских столицах придут силы, которые обеспечат развал
европейской коалиции в поддержку Украины (Вайдель, Ле Пен, Фарадж). Навскидку это напоминает надежды рейха на ссору между Рузвельтом,
Черчиллем и Сталиным, чтобы отнестись к этому слишком серьезно.
 
10.  Тем не менее, пока стратегия Путина выглядит как попытка затянуть войну на
полтора-два года, не считаясь ни с какими жертвами, в надежде на то, что за это время либо случится революция в Украине, либо произойдет электоральный
переворот в Европе. Я бы не назвал  такой расчет «твердыми основаниями» для действительно серьезного стратегического
планирования.

Дело не в том, что война становится жестокой – эка
невидаль. Дело в том, что она становится бессмысленно жестокой. Бессмысленной
как с политической, так и с чисто военной точек зрения. Эта война очередной раз
доказала очевидное: жестокость не является фактором, влияющим на ее продолжительность
и, тем более, на результат. Жестокость - это свойство войны, а не ее инструмент.
 
В том числе, жестокость как таковая ни на шаг не приближает
ни одну из сторон к миру. Вопреки широко распространенному взгляду, что из
страданий должно родиться желание быстрее закончить войну, страдания лишь разжигают
ее. Они – почти идеальное топливо войны, ее самовозобновляемый ресурс.  
 
Взаимные удары по гражданской инфраструктуре, которые сейчас
практикуют и Россия, и Украина, действительно
рождают боль и отчаяние по обе стороны линии фронта, но, как показывает опыт, эти боль и отчаяние не рождают политическую волю, способную ускорить мир.
 
Сколько бы ни взрывалось в сети видео с перекошенными
от страха, гнева и недоумения лицами, война будет идти своим чередом. Допускаю,
что кому-то эти видео добавляют морального удовлетворения, а кого-то вводят
в состояние фрустрации, но никто из фрустрированных  не вдохновляется идеей мира. Боль и страдания гораздо
чаще приводят к озлоблению, а не к состраданию.
 
В самой концепции принуждения к миру через силу, – то есть
через причинение боли и страданий, - есть что-то глубоко порочное и фальшивое. Мира
с позиции силы не бывает – это фантом. Мир с позиций силы – это мир через победу.
В этом случае слово «мир» в уравнении является избыточным и его можно легко
выбросить из формулы без потери смысла. Останется – мы должны победить, сколько бы времени и сил это ни потребовало.
 
Безусловно, политически такая откровенность не всегда выгодна, а иногда и невозможна. Поэтому и был изобретен эвфемизм, который
обозначает победу как «мир с позиции силы»: мол, наша цель – мир, но, чтобы
его достичь, нам сначала надо победить. Но эта игра в слова мало кого может ввести в заблуждение, потому что сохраняется существенная разница. Мир – это
про компромисс. Мир с позиций силы – это про бескомпромисс, то есть про
окончание войны на своих условиях.
 
Это не хорошо и не плохо. Взаимное уничтожение гражданской
инфраструктуры является объективной реальностью войны, которая обещает стать только еще более жуткой. Но эту реальность надо уметь правильно прочитывать. Она ни на шаг не приближает нас к миру ни с позиций силы, ни с позиций слабости.
Месть – да, выплеск эмоций – безусловно, движение в сторону мира – никогда.
 
Есть два фактора, которые могут поспособствовать
прекращению этой войны: стратегическое изменение ситуации на фронте и
революция. Террор против населения не влияет ни на первое, ни на второе. Эти
удары много говорят о векторе эволюции общественных настроений внутри
российского и украинского обществ, где подобного рода удары все больше
приветствуются, но они никому не принесут мира. Ни в ближайшее время, ни в отдаленном будущем.
 
 

Сегодня мы попробовали на «Пастуховской кухне» жанр «ответы
на вопросы». Вопросы, кстати, собираются Борисом в чате его личного Телеграм-канала.
Для затравки надо бы выбрать какой-то один навскидку. Я выбираю вопрос о том, что сейчас изменилось в моих взглядах на конфликт в Украине по сравнению с 2013-2014 годами.  Ответил подобно в передаче, а здесь хочу подсветить только один узкий аспект. Именно потому, что уже в первых комментариях он вызвал у многих недоумение и недопонимание.
 
В 2013 году я критиковал Кремль и Москву за то, что они
проглядели главное в украинской революции (в обеих ее итерациях – 2004 и 2014 годов), а именно – ее национально-освободительный характер. Ослепленные солженицинским
нарративом о триедином народе и привыкшие рассматривать все происходящее сквозь
призму продолжающейся холодной войны с Западом, они просто упустили то главное,
что придавало украинскому движению мощнейший драйв.
 
А теперь о различиях: тогда я просто считал триггером
украинской революции антиколониальное (национально-освободительное) движение. Сегодня смотрю на этот процесс более сложно. На мой взгляд, Украина никогда не была для России колонией в сторогом смысле этого слова. Скорее она была партнером (пусть и на вторых ролях) в создании империи.
 
С высоты сегодняшнего дня мне кажется, что Австро-Венгерская
модель лучше подходит для описания динамики российско-украинских отношений, чем,
скажем, классическая британская (хотя как сказать, если иметь в виду не Индию, а
Шотландию, например).
 
Эмоциональная попытка представить всю историю
российско-украинских отношений линейно как историю порабощения и эксплуатации,
вполне объяснимая в условиях войны, в долгосрочной перспективе выглядит
контрпродуктивно и существенно принижает реальную историческую миссию Украины и
значимость пройденного ею исторического пути.
 
При этом и партнерство не исключает конфликтов, восстаний и даже войн за имперское наследство, как мы это видели на примере
Австро-Венгерской империи и как, увы, мы еще можем увидеть на примере
Британской империи.

 https://youtu.be/fTL57fNKads?is=y9J43dILtgWzpW_h
 

Так или иначе, но жизнь в России после выборов сильно
изменится, и вряд ли в лучшую сторону. Я ожидаю двух последствий: большой
аппаратной перезагрузки, которая будет сопровождаться тектоническими сдвигами
силовых плит и наездом их друг на друга, а также ужесточения мер комплектации
армии.
 
Первое затронет не только ФСБ, - о чем сейчас много говорят,
- но и АП с Правительством. Второе не будет называться мобилизацией, но по
факту пройдет жестче, чем осенью 2022 года (потому что все давно посчитаны и никуда
с этой подводной лодки уже не спрыгнут).
 
Путин вряд ли 
рассчитывает на быстрое завершение войны и, скорее всего, планирует
выскочить из нее где-то весной на своих условиях. До этого, пока штанина не
лопнет,  он будет вести две параллельные игры
– заигрывать с Трампом и запугивать Европу, а Европа окажется на какое-то время в ситуации войны на два фронта: против Путина (очевидно и открыто) и против Трампа (неочевидно и исподтишка).
 
Впрочем, вряд ли можно говорить, что у Кремля есть какой-то
четкий план, – скорее смутное представление о желательном векторе развития событий.  В рамках этих представлений
упор, похоже, делается на зимнюю кампанию 2026-2027 годов. Под нее за
октябрь-ноябрь наскребут по сусекам недостающее пушечное мясо, которое после
непродолжительного маринования в учебках бросят в костер войны к новому году.
 
Как это ни смешно, но Путин действительно намерен продать за
победу выход к границам Донецкой области. Правда, в глубине души он надеется,
что достижение этого результата приведет к перевороту в Киеве и он, наконец,
получит полное моральное удовлетворение, увидев низложенного Зеленского. После
этого можно будет договариваться: с кем угодно и о чем угодно, но только не с
НИМ.
 
Все это выглядит предельно скучно и мелко. Но ведь, с другой стороны, у этой войны практически и нет никакого иного смысла, кроме
удовлетворения личных амбиций одного единственного человека и тех, кто прилип к его власти. Так что удовлетворение этих амбиций – это такой вполне себе  
достаточный повод к прекращению войны.

Теперь, когда к закату клонится пятый год войны России против Украины (а на самом деле - против Европы и даже Запада в целом), становится, наконец, понятно, в чем состоял главный стратегический просчет Кремля. На самом деле, кандидатов на звание главной ошибки эпохи и раньше было очень много. Чаще всего в качестве таких упоминались недооценка способности и готовности Украины к сопротивлению и недооценка готовности Запада оказывать Украине долгосрочную и существенную финансовую и военную помощь. Но все это частности. Реальная же стратегическая ошибка Кремля состояла в непонимании механизмов работы ядерного сдерживания. На этом и погорели.
За сорок лет, прошедших с распада СССР, уровень военно-политического стратегического мышления и планирования фатально деградировал. То, что было очевидно как «дважды два - четыре» тем, кто стоял у истоков разработки советской ядерной доктрины, было безвозвратно утеряно. На место рационального понимания ограниченной роли ядерного оружия как инструмента предотвращения прямых полномасштабных столкновений между «великими державами» - обладательницами такого оружия, пришло иррациональное и отчасти языческое поклонение «атомной бомбе» как сакральному субстракту универсальной силы.
Наличие ядерного оружия стало в сознании путинского кружка ключевым фактором, который должен был обеспечивать безусловное доминирование в отношениях с неядерными государствами, включая почти всю Европу и, тем более, такие страны, как Украина. Вера во всесилие ядерного аргумента была столь велика, что о других аргументах даже не задумывались. Зачем вообще о чем-то думать, если все, что надо, уже придумали «3К» (Келдыш, Королев, Курчатов).
В понимании «кремлевских волшебников» обладание ядерным оружием стало своего рода индульгенцией, освобождающей от ответственности за любое геополитическое хулиганство. В их представлении сам факт обладания ядерным арсеналом должен был послужить абсолютной гарантией невмешательства «сильных мира сего» в «частные дела» России, к которым по определению было отнесено восстановление российского влияния (протектората) на бывшем постсоветском пространстве. Именно поэтому, когда Европа (да и Америка) повели себя так, как будто никакого ядерного фактора и в помине не существует, это вызвало в Кремле шоковую реакцию, которая, похоже, не проходит до сих пор.
Весь расчет строился на гарантированном невмешательстве Запада, который должен был принять притязания России как данность, принимая во внимание ее ядерный потенциал, а оказалось, что это так не работает. Как говорится, ядерные мухи - отдельно, а обычная война - отдельно. Ядерное оружие не может механически обеспечить победу в каждой отдельно взятой локальной войне. Оказывается, в реальной жизни ядерное оружие вовсе не позволяет безнаказанно убивать, оно лишь гарантирует, что никто безнаказанно не убьет тебя. То есть это оружие не столько оборонительное или наступательное, сколько очень эффектный способ коллективно самоубиться. С его помощью нельзя разрешить ни одной текущей исторической задачи. Запоздалое осознание этого простого факта привело обитателей Кремля в состояние перманентного когнитивного диссонанса.
Ситуация очень напоминает сюжет известной песенки Владимира Высоцкого о далеком созвездии Тау-Кита. Из Кремля на Запад постоянно посылают сигнал «Вы что это там?», а их посылают обратно. Ядерный шантаж заканчивается там и тогда, где и когда на вопрос «А не хотите ли убиться?» отвечают: «Да пожалуйста!» В этот момент из штанин надо вытаскивать другие аргументы. А карман-то пуст. Да и вообще король, похоже, голый…

Начальник управления разведки Украины в интервью Times сказал, что при имеющемся расходе ресурсов Россия к концу 2028 года исчерпает возможности для ведения войны. Мысль не новая, на этом расчете, собственно, и выстроена актуальная стратегия НАТО: не доводя дело до ядерного кипения, поджаривать Россию на медленном огне до состояния готовности, когда она вынуждена будет принять прекращение огня без дополнительных требований. В первом приближении я и сам согласен с такой оценкой, особенно когда смотрю кадры обстрелов российских городов. Но есть нюансы, как говорится.

Во-первых, 2028 год – это отнюдь не первый рубеж, на котором России в ходе этой войны предрекали истощение ресурсов, но оно, как линия горизонта, постоянно отодвигается по мере приближения к нему. Во многом это происходит потому, что Россия довольно изощренно восстанавливает те самые израсходованные ресурсы, и нет никакой гарантии, что эта способность к их восстановлению именно к 2028 году будет окончательно утеряна.

А, во-вторых, - и это главное, - за скобками остается вопрос о том, что к этому моменту будет происходить с ресурсами Украины. Ведь ресурсная война – это улица с двусторонним движением.
Обычный ответ на второй вопрос состоит в том, что, хотя ресурсы Украины ограничены, ресурсы поддерживающей ее Европы практически безграничны. То есть надо сравнивать не ресурсы России и Украины, а сразу России и Украины + Европа. В теории это правильно, но и здесь имеется много нюансов.

Во-первых, к 2028 году у руля Европы могут оказаться совсем другие люди, чем сегодня (на что Путин, собственно говоря, и закладывается в своей долгосрочной стратегии), и эти люди не будут склонны поддерживать Украину в том же объеме, что и сегодня.

Во-вторых, Европа не будет поставлять живую силу на фронт и вряд ли будет способна эффективно защитить украинскую энергетику и порты от российских ударов, а именно эти два момента могут иметь решающее значение в ресурсной войне.

В-третьих, политическая стабильность в Украине, сотрясаемой коррупционными скандалами, за два года может быть существенно подорвана, что естественным образом скажется на ее способности вести войну.

Таким образом, предлагаемая сегодня евротройкой с согласия и при поддержке Зеленского стратегия в действительности является предложением сыгрыть в «украинскую рулетку», где в барабане револьвера, безусловно, есть один верный патрон, но нет гарантий, что барабан подаст в ствол именно его.
Возможно, именно поэтому Зеленский для внутреннего информационного рынка не продвигает идею победы в ресурсной войне и делает гораздо более осторожные заявления, чем начальник его разведки, ставя акцент на том, что мир на самом деле близок и стратегия по-прежнему нацелена на то, чтобы в кратчайшие сроки принудить Путина к капитуляции (согласию на прекращение огня).

В широком публичном пространстве Зеленский предпочитает не сосредоточивать внимание на столь отдаленной перспективе как 2028 год, а акцентирует возможность гораздо более раннего прекращения войны (40 дней, 6 месяцев и так далее). Он продает мир по чуть-чуть, как в старом еврейском анекдоте. Думаю, это не случайность, а четкое осознание того, что идея перманентной войны, которая может затянуться на пару-тройку лет, – это не то, что сегодня готово купить украинское общество.

В этом смысле мне, конечно, более близка позиция Залужного, который, отнюдь не будучи голубем, с армейской прямотой называет вещи своими именами. Общество имеет право знать, какую стратегию на самом деле оно выбирает и сколько эта стратегия ему может стоить.

Это важно еще и потому, что в ресурсной войне момент прорыва фронта обычно не очевиден, и поражение приходит неожиданно, как снег на голову посередине лета. Случается нечто, причины чего спрятаны в событиях многомесячной давности и что ты уже никак не можешь изменить. Именно поэтому так велик риск заиграться в ресурсную войну. В тот момент, когда общество осознает, что зашло слишком далеко, уже будет поздно что-то корректировать.

Часть 2. Окончание.
Начало в предыдущем посте.

Сегодня, когда выборы в Германии продемонстрировали успех крайне правой партии АдГ, сделавшей основой своей политики эксплуатацию энергии раскола и популистское потакание консервативным ожиданиям локальных обществ, либеральный панъевропейский класс вместо попыток осмыслить ситуацию демонстрирует беспомощное недоумение. Когда я слушал комментарии к выборам в Саксонии- Анхальт, меня поразило то, что большинство из них начиналось словами «вся Германия в шоке от победы АдГ». О какой всей Германии может идти речь, если в самой Саксонии-Анхальт партия набрала почти пятьдесят процентов голосов, а по Германии в целом демонстрирует поддержку более чем трети населения? То есть как минимум треть немцев вполне довольны происходящим.

Такая реакция на новый тренд показывает, что европейская либеральная элита так сильно углубилась внутрь своего пузыря, что уже не допускает мысли о существовании каких-либо альтернативных идеологических пузырей (консервативного, реакционного, религиозного и т.д.). Более того, она рассматривает все перечисленные идеологические форматы как девиантные, то есть как дегенеративные и присущие только неразвитым и отсталым слоям общества. При этом она склонна подавлять их, причем часто - отнюдь не либеральными методами. Набирающая все большую популярность в Германии в определенных кругах идея конституционного запрета АдГ является хорошей иллюстрацией такого подхода. Представляю, как будет обыгрывать этот запрет путинская пропаганда (как абсолютный аналог снятия «Яблока» с выборов).

В конечном счете, АдГ и другие подобные ей праворадикальные силы оказались в таком выигрышном положении именно потому, что внутри нового европейского класса не нашлось силы, способной скорректировать политику и дать адекватный и сдержанный ответ на очевидный консервативный запрос со стороны общества («от земли»). Таким образом, праворадикалы получили сегодня эксклюзив на корректирующий консервативный ответ и пытаются по максимуму воспользоваться им до появления конкурентов на этом специфическом поле.

Пост в двух частях.
Часть 1

Где-то в 2008 году, на самой границе нашей российской и эмигрантской жизни, мы с женой читали в поезде книгу Жака Аттали. По-моему, это была «Краткая история будущего». В ней очень четко был засвечен тезис о формировании новой глобальной космополитичной элиты, внутренние связи которой становятся более крепкими и устойчивыми, чем связи отдельных ее членов с собственной национальной почвой. Идеологической основой для формирования этой элиты стали преимущественно либеральные и даже либертарианские ценности. Мне лично почему-то запомнилось, что главными свойствами формирующейся глобальной элиты становится ее способность к самообразованию и самолечению. Сегодня, двадцать лет спустя после выхода книги Аттали, можно достаточно уверенно утверждать, что процесс формирования этой глобальной элиты не только завершился, но и созрел для своего первого экзистенциального кризиса.

Хотя Аттали писал о явлениях планетарного масштаба, из содержания книги четко следовало, что локомотивом процесса является Старый свет («старушка Европа»). Именно здесь сформировалось ядро того, что можно с оговорками назвать «новый панъевропейский класс», который в наши дни стал в Европе доминирующей силой. При этом различные фракции этого класса могли по инерции называть себя как угодно: консерваторами в Великобритании, христианскими демократами в Германии, центристами во Франции. Но на деле все они были частью глобального либерального сообщества, разделявшего базовые ценности либерализма: свобода лучше несвободы, ненасилие лучше насилия, меньшинства нуждаются в большей защите, чем большинство и так далее. Проблема, с которой столкнулся этот внешне невидимый, но вполне осязаемый на политических радарах правящий класс Европы, состоит в том, что он не задержался на земле, а следуя ленинскому совету, в поисках «истинной свободы от общества» улетел на Луну.

В итоге между глобалистски-прогрессистским правящим классом Европы и локальными европейскими обществами возник мощный разрыв. В то время как правящий класс Европы взбежал далеко вверх по исторической лестнице, локальные общества продолжили жить в XX, XIX, XVIII, а некоторые и в XIII веках. Они не только не понимали новую элиту, но и активно не принимали ее ценности и целевые установки. Этот разрыв ускорился в последние два десятилетия до уровня критического. В итоге в локальных обществах Европы возник четкий и сильный запрос на консерватизм и даже на реакцию в самом примитивном, традиционном понимании этого слова. Общества требовали ударить по тормозам, а правящая элита выжимала педаль газа в пол.

Конец первой части.
См. окончание

Часть 3. Окончание (Начало см. части 1 и 2)

15. Поразительным образом философия трампизма в своих базовых принципах совпадает с философией путинизма, и взаимное тяготение этих двух идеологических течений друг к другу не является случайным.
16. В отношении одного конкретно взятого российско-украинского конфликта США, решающие задачу вторичного похищения Европы, в целом готовы понять и принять аргументы Путина, пытающегося решить ту же задачу в отношении малюсенького кусочка Европы, который американскую администрацию вообще не интересует. При этом получение эксклюзива или хотя бы преференций в торговых и политических отношениях с Россией компенсирует американской администрации все проблемы, возникающие из-за разногласий с их европейскими союзниками.
17. Отношения между США и Россией оказываются такими же противоречивыми и нестабильными, как отношения между СССР и Германией в годы перед Второй Мировой войной. С одной стороны, они не прочь поделить Европу, причем Россию вполне устраивает роль младшего партнера, получающего скромную, но важную для него долю. С другой стороны, их сотрудничество в любой момент готово сорваться в пике глубочайшей конфронтации из-за почти полного отсутствия у сторон доверия друг к другу.
18. Так или иначе, отношения в треугольнике Россия - США - Европа, с Китаем, прячущимся на заднем плане, являются на самом деле той рамкой, внутри которой будет происходить долгосрочное разрешение российско-украинского конфликта (и о которой в своей речи в Киев говорил Кушнер). Именно поэтому у всех втянутых в конфликт сторон имеется дополнительная заинтересованность не спешить с его разрешением, а дождаться момента, когда баланс сил внутри треугольника сместится в нужную им сторону.
19. Такое смещение теоретически возможно только в 2028 году, когда и в Европе, и в США закончится сезон «больших выборов». Стратегически Путину выгодно дотянуть войну до этого момента в надежде, что в Европе произойдет такая же праворадикальная революция, как и в Америке, и леволиберальная волна сменится право консервативной (Вайдель, Ле Пен, Фарадж вместо Мерца, Макрона, Бернема). Но и Европе выгодно то же самое - в надежде, что к 2028 году Трамп в США развеется как страшный сон, и Америка вернется от праворадикальной к левоконсервативной повестке.
20. И только Трампу, причем в личном качестве, необходимо достаточно быстрое разрешение конфликта для того, чтобы записать его на свой счет и повысить шансы своего клана на выживание. Именно поэтому американцы играют сегодня по сути против всех, заставляя стороны двигаться к компромиссу, хотя их идеологические симпатии безусловно находятся на стороне России и Путина. Это с трудом удавалось скрывать как во время встречи в Москве, так и во время встречи в Киеве.
21. Исходя из всего сказанного, перспектива закончить войну через полгода выглядит такой же туманной, как перспектива закончить ее через три месяца. Это возможно только в том случае, если Трамп сломает всех

Часть 2. Продолжение (см. начало в предыдущем посте).

8. Генеральным спонсором войны с российской стороны является Китай. Хотя формально он выступает за мирное урегулирование, фактически он голосует ногами за вялотекущее продолжение конфликта, закупая российское сырье и поставляя взамен все необходимое для производства оружия. Китай заинтересован в сохранении умеренного, не выходящего из-под контроля напряжения в Европе, поскольку оно ослабляет его конкурента. Но он будет внимательно следить, чтобы это напряжение не преобразовалось в мировой кризис, который рикошетом ударит обратно по самому Китаю.
9. Европа симметрично заинтересована в управляемом и ограниченном украинским ТВД конфликте, поскольку он ослабляет возможности России непосредственно вмешиваться в дела Европы и угрожать ей более серьезным вторжением. Европа, однако, не заинтересована на самом деле в перерастании конфликта в ядерную фазу или в прямом столкновении с блоком НАТО, поскольку последний к такому столкновению еще не успел подготовиться. Европа выступает как сила, активно стимулирующая украинский «военный класс» к продолжению войны любой ценой.
10. Между Европой и США в вопросе российско-украинского конфликта обозначились глубокие разногласия, которые носят не просто экономический, политический или геополитический, а сугубо идеологический характер. Соединенные Штаты не просто заинтересованы в прекращении войны между Россией и Украиной, исходя из своих собственных геополитических соображений (ослабление России автоматически усиливает Китай, являющийся главным стратегическим противником США на данном историческом этапе), а хотят закончить этот конфликт на совершенно иных, новых принципах, которые абсолютно неприемлемы для Европы по идеологическим соображениям.
11. За годы, прошедшие после распада СССР, Европа оформилась не просто как субъект экономических и политических отношений, но и как единое идеологическое пространство, на котором доминируют леволиберальные ценности и принципы. Эти ценности и принципы включают в себя, в числе прочего, абсолютный примат ненасилия над насилием (дискриминация насилия как политического метода), признание права наций на самоопределение, включая их право решать вопросы принадлежности к тому или иному союзу, блоку, в том числе военному, признание нерушимости установленных в Европе границ и отказ от попыток разрешать территориальные и иные споры с помощью военной силы. Это не значит, что Европа в каждом конкретном случае сама соблюдает эти принципы, но она требует их неукоснительного соблюдения от других.
12. Европа борется в Украине не за Украину, а за себя и за тот мировой порядок, который максимальным образом обеспечивает ее единство и ее как минимум субрегиональное доминирование. Этот порядок основан на вполне определенным образом окрашенных идеологических принципах, и любое частное отступление от этих принципов, тем более под воздействием чуждых внешних сил, рассматривается как поражение Европы и как фактор риска.
13. США, пережившие трамповскую революцию, разошлись идеологически с Европой, и оказались на другом полюсе политического спектра. Они пришли в Европу не для того, чтобы защищать старый порядок, делавший Европу сильнее и превращающий ее в субъекта, а для того, чтобы ломать его и навязывать новый порядок, возвращающий Европу в положение политически, экономически и идейно зависящего от США младшего партнера.
14. Новый американский порядок, в отличие от старого европейского, признает насилие легитимным методом переустройства мира, рассматривает международные отношения как интегрированный результат взаимодействия мировых держав, считает возможным пренебрегать интересами всех тех, кто мировой державой не является и не может подтвердить свое право голоса необходимым количеством силовых акций.
Конец второй части. См. Окончание.

Пост в трех частях. Часть 1.

Нескорые неэмоциональные выводы, на этот раз - без «психологизмов», по итогам визита американских переговорщиков в Москву и в Киев:
1. Без изменения стратегического положения одной из сторон на фронте или в тылу прекращение войны (огня) до весны-лета 2027 года представляется маловероятным.
2. В обоих обществах есть четкий общественный запрос на «мир на своих условиях», то есть на продолжение войны до того момента, пока другая сторона не капитулирует частично в вопросах, которые имеют для другой стороны символический характер: для России это добровольная уступка незавоеванной части Донбасса, для Украины - прекращение огня по линии противостояния, не обремененное какими-либо обязательствами с ее стороны.
3. Этот общественный запрос в значительной степени является проекцией воздействия государства на общество, то есть по сути, и Кремль, и Банковая получают от общества обратный сигнал - эхо того импульса, который сами же направляют обществу с помощью находящихся в их распоряжении инструментов пропаганды. В этих условиях общественного мнения в чистом виде просто не существует, и поэтому его невозможно замерить.
4. Но при этом власть и в России, и в Украине не находится в вакууме. Она опирается на поддержку высокоактивного и мобильного провоенного меньшинства, которое поддерживает курс войны до победного конца. Это меньшинство, условно «военный класс», по сути навязывает через власть свою волю всему обществу. Таким образом, изменение позиции общества в конечном счете возможно либо в том случае, если этот «военный класс» потерпит поражение на поле боя, либо в нем перед непосредственной угрозой такого поражения произойдет внутренний раскол.
5. По причинам, перечислить которые в столь короткой заметке невозможно, украинский «военный класс» гораздо сплоченнее, организованнее и целеустремленнее, и поэтому менее склонен к расколу. Однако его связь с властью и способность с ней эффективно взаимодействовать оставляет желать лучшего.
6. Российский «военный класс» рыхлый, разношерстный, и в целом не сильно мотивирован. Он постоянно находится на грани раскола, однако его слабость легко компенсируется его полной интегрированностью в систему тоталитарной власти, которая компенсирует все его внутренние сомнения страхом репрессий.
7. В такой ситуации решающее значение приобретают позиции внешних сил, от которых и Россия, и Украина в одинаковой степени зависят, так как не являются государствами, способными в течение длительного времени продолжать войну за счет собственных ресурсов.

Конец первой части. См. Продолжение

Наконец появилось много времени слушать разное, в том числе - пресс-выход Зеленского и компании по итогам переговоров с Кушнером и Уиткоффым в Киеве. В целом понятно, почему двум последним больше нравится ездить в Москву. Там их любят, или, по крайней мере, делают вид, что любят. В Киеве им устроили овацию гостеприимной неприязни. Журналисты, как на подбор, были либо украинские, либо европейские из леволиберальных изданий, либо американские, близкие к демократической партии. Самый простой вопрос звучал приблизительно так: «мы вас очень любим, но вам самим не омерзительно с этой гадиной (Путиным) за одним столом сидеть?». Ответы тоже не отличались оригинальностью: «и мы вас тоже очень любим».

Если говорить безотносительно к содержанию сказанного, то для меня главным маркером встречи стало присутствие на ней с украинской стороны представителей Великобритании, Франции и Германии. Как сказал бы герой одного из советских фильмов, Украина пришла на встречу не одна, а с кузнецом. Но в итоге стало очевидно то, что мы все понимали и раньше: это не война между Россией и Украиной. Это бермудский треугольник отношений между Россией, Европой и США, где Украина оказалась в ненужном месте в ненужное время. Если этот треугольник превратится в квадрат с участием Китая, в воздухе запахнет третьей мировой войной. Поскольку Китай пока не решил, нужно ему это или нет, его представителей в Москве не было.

С содержательной точки зрения Уиткофф и Зеленский несли откровенную пургу, и только Кушнер постарался сказать что-то осмысленное. Зеленский в целом почти целиком вернулся к стилистике 95-го квартала и использовал пресс-конференцию как очередной повод выступить с духоподьемной речью. Кушнер же обозначил стратегическую политическую позицию Трампа - создать рамку для устойчивого долгосрочного мира. Не надо большого ума, чтобы увидеть в этом сходство с позицией Москвы. Трамповская рамка - это и есть путинские первопричины. Здесь дело не в симпатиях Трампа к Путину и России, а в совпадении интересов. И Трамп, и Путин считают, что сложившуюся систему международных отношений можно ломать, особенно если она тебе не выгодна. Применение насилия при этом подразумевается, даже если о нем не говорят прямо. Европу же существующий порядок устраивает, и она готова биться за него до конца. Речь идет не столько о территориальной целостности Украины, сколько о территориальной целостности Европы и ее собственном праве на мирную экспансию.

Будучи более конкретным, Кушнер проговаривался о деталях. Главное, что услышал я, состояло в том, что трехсторонняя встреча Путина, Зеленского и Трампа возможна не ранее, чем через полгода, то есть Америка не собирается лечь костьми для того, чтобы предотвратить Украинский холодомор сезона 2026-27. Трамп очередной раз дает Путину и Зеленскому исчерпать свои ресурсы и доказать, что они на самом деле обладают теми преимуществами на поле боя, на которые ссылаются. Трамп терпеливый, над ним не взрывается. Соответственно вопрос о том, возможны ли какие-либо встречи до зимы, повис в воздухе.

По итогу пресс-конференция оставила ощущение эмоционального диссонанса. Принимающая сторона всеми возможными способами демонстрировала, что для нее неприемлем не оценочный, равноудаленный подход американцев к вопросу об урегулировании, что ее выбешивает, когда Кушнер и Уиткофф говорят о Путине как об одной из сторон конфликта, а не как о военном преступнике и макрозлодее. Американцы же настойчиво, но, на мой взгляд, безуспешно пытались донести хозяевам простую киплинговскую мысль, что нельзя называть человека земляным червем, если ты хочешь с ним о чем-то договориться. И понятно, почему: так это сегодня в Украине не работает. Здесь, как и в Москве, никто ни о чем не собирается договариваться, а хочет мира на своих условиях, то есть ждёт от американцев помощи в том, чтобы заставить Путина капитулировать, а не умиротворить его.

Мы учимся слышать и понимать Кремль, как собаки слышат и понимают людей. Важны не слова, а интонации. Можно ласковым голосом сказать: «Сука ты моя!» и с остервенением в голосе позвать: «Иди-ка сюда, голубчик!». И собака все поймёт. На «суку» будет вилять хвостом, а на «голубчик» подожмет уши. Вот и Кремль через Ушакова ласково послал Трампа в Киев. В духе позднего Паниковского Путин сказал Кушнеру и Уиткоффу: «Вот поезжайте в Киев и спросите, готов ли Зеленский к миру на условиях Путина?».

Кажется, Аббас Галлямов написал, что Путин все больше становится похож на религиозного фанатика. Это верно с политической точки зрения - он уже много лет пытается позиционировать себя как аятолла, но не совсем верно с психологической. Чтобы быть религиозным фанатиком, как минимум нужна религия, а вейсманизм-шаманизм - это не религия. Скорее Путин похож на одного из тех людей, которых Карлейль называл «рабами доминирующей идеи». Описывая коррупционную историю с королевскими подвесками, потрясшую абсолютистскую Францию и ставшую одной из предтеч французской революции, Карлейль начинает с изображения личности, целиком поглощенной одним-единственным заветным желанием, которое уничтожило в ней все человеческое.

К 2026 году такой доминирующей идеей Путина, подмявшей под себя все остальные черты его характера, стала война. Каждое его новое явление народу становится лишь дополнительной иллюстрацией этой мысли. Путин вышел на пресс-конференцию в Бишкеке как на татами. Он явно спешил и очевидно был возбужден после какого-то предыдущего разговора, и был настроен сломать чью-то ногу. Он выглядел совершенно одержимым. Это было одновременно притягивающее и отталкивающее зрелище.

В любом случае, он не выглядел человеком, готовым заканчивать войны. Но чтобы не ошибиться, надо по-гегелевски различать Путина как «вещь в себе» (как сферического коня в вакууме) и как «вещь для других», то есть как человека, помещенного в контекст реальной истории, которая может быть весьма враждебной его планам.
 
Путин в качестве сферического коня только входит в азарт. Трудно представить, что по собственной воле он может остановить эту войну. И вовсе не из
каких-то человеконенавистических соображений. Война стала делом его жизни. Я видел такое у предпринимателей высокого полета. Они не могут отойти от дел не потому, что им не хватает денег, а потому, что им не хватает «движухи». Как говорила героиня одного советского фильма, если война закончится, что ему ещё делать - участкового ждать?
 
Даже если представить, что по каким-то причинам он
закончил войну и остался у  власти, то
жизнь его навсегда останется пресной. Ему просто нечем будет заняться.
Тут есть нечто
большее, чем злость или ненависть. Это сродни лудомании. Он будет постоянно искать войну, возвращаться к войне, наслаждаться войной, тосковать без войны.
 
Но Путин не сферический конь в вакууме, а обыкновенный человек, зажатый в тиски конкретными историческими обстоятельствами. Я вполне допускаю, что эти обстоятельства могут вынудить его прекратить войну в том случае, если он придет к выводу, что она угрожает его власти. Тогда он найдет способ выскользнуть
из войны, представив любое очевидное поражение как победу. Есть предположение, что при переходе к миру Путин не сможет долго управлять государством, потому что не справится с мирной повесткой. Я этого не исключаю и сам много об этом писал. Это возможно, но не обязательно. У Путина достаточно ресурсов, чтобы удерживать ситуацию под контролем до конца жизни.

Проблема лежит совершенно в другой плоскости. После войны Путин перестанет быть самим собой, точнее - потеряет себя нынешнего. Исчезнет с таким трудом приобретенный смысл жизни, а вместе с ним - кураж. Путин окажется в состоянии эмоционального диссонанса, когда он еще мил миру, но мир ему уже не мил.

Мне кажется, что сейчас я лучше понимаю Александра I , которым к концу правления овладела охота «к перемене мест», к бессмысленным скитаниям по бесконечной стране. До сих пор жива легенда, что он не умер, а изменил имя и стал жить отшельником. Но Путин не Александр, ему и отшельником не стать - везде найдут. Он будет вяло домучивать свой срок. Это будет унылое послевоенное правление, самой большой проблемой которого будет сам Путин. Вялая, дряхлая, потерявшая драйв эпоха. Второй великий застой.
 

К вопросу о косатках, медведях и других животных. Ровно двадцать лет тому назад я первый и единственный раз в жизни попал на корриду. По-моему, это было в испанской Севилье.

Зрелище мне не просто не понравилось, а показалось отвратительным, но не из гуманистических соображений (в целом я совсем не веган), а из-за того, что было наглым обманом, где результат боя предопределен правилами игры приблизительно так же, как итоги нынешних российских выборов - правилами подсчета голосов.

В этом поединке бык почти всегда был обречен, тореадор умеренно рисковал, а зрители получали удовольствие пропорционально цене купленного билета, наблюдая за происходящим из-за тройного заграждения. Зрители вообще редко сами становятся участниками подобных шоу, и еще реже страдают от него. Это случается только разве что тогда, когда сами выгоняют быка с арены на улицу, как это делают в некоторых испанских городах. Тогда, конечно, достается всем, кто не спрятался. И именно коррида дает нам наилучшее представление о том, что Европа планирует сделать с Россией по ходу войны с Украиной и чем это все может закончиться.

Европа хочет устроить Путину не просто корриду, а корриду по своим правилам, именно такую, какую я видел в Севилье. В этом шоу России отведена роль быка, Украина по определению является тореадором, а остальные платят за билеты и смотрят с более-менее безопасного расстояния.

По законам жанра у России-быка нет шансов. Правда, он может заставить дорого заплатить за свое «мясо», если перепрыгнет через заграждения и ломанется на европейские трибуны. Но в такой сценарий европейские зрители не верят. Вот финскому президенту Стуббу сам китайский Ван И (Глава китайского МИД) обещал, что не бывать такому никогда.

Сложнее с тореадором-Украиной. Он может стать героем, убившим быка, а может стать жертвой, убитой рассвирепевшим быком. Парадокс ситуации в том, что на качество шоу это никак не повлияет. Зрителей, в принципе, устроит любой исход, если трибуны не пострадают.

И для России, и для Украины война стала экзистенциальным вызовом, но по совершенно разным причинам. Для России она оказалась не только чудовищной ошибкой Путина, но и историческим капканом для русской цивилизации, от имени и ради которой все это безумие якобы творилось.

Такие цивилизационные катастрофы в истории случаются, но не так часто, как кажется. На память, конечно, приходит катастрофа Германии в середине XX века и поход Наполеона в Россию. Похоже, история решила сделать playback и закрутить походы на Восток в обратную сторону. Но при этом обреченность быка на корриде является вынужденной, а вот бык-доброволец, пришедший на арену по контракту, – это исторический оксюморон.

Но и для Украины положение не менее двусмысленно. Внешне ее цели и цели «коалиции желающих» в этой войне совпадают: как максимум - нанести России стратегическое поражение и вернуть ситуацию к статус-кво 2022 года, как минимум - измотать Россию и заставить остановить агрессию в точке исчерпания ресурсов (мир с позиции силы), чтобы она, как в старом советском анекдоте, остановилась хотя бы не потому, что осознала, а потому, что иссякла.

Вопрос, однако, упирается в точку, где это исчерпание произойдет. Оно может случиться по границам Донбасса (как многие рассчитывают), по Днепру или по восточной границе НАТО. Как это ни странно, для Европы это малосущественный вопрос, она выигрывает в любом случае. Прежде всего – время. Если России суждено выйти к актуальным границам НАТО, то для Европы лучше, чтобы это случилось как можно позже, и чтобы Россия была к этому моменту максимально вымотана ВСУ.

К сожалению, ценой выбранной стратегии сдерживания может стать смерть тореадора – коллапс украинской государственности. Но Европа на это может всегда ответить, что никого ни к чему не принуждала, а лишь оказывала помощь в исполнении желаний, а желание было воевать до конца.

Прочитал новость о полной и безоговорочной реабилитации Трабера,
с которого государство сняло все обвинения и извинилось. Порадовался за
государство и немного - за Трабера. Умеют, когда хотят. Единственная ассоциативная
цепочка, которая всплыла в  моих запутавшихся
окончательно синапсах, – прямая и непосредственная связь с визитом Рэтклиффа в
Москву. 26 августа директор ЦРУ прилетает в Москву. 27 августа Трабера освобождают
из СИЗО. Заодно выяснилось, зачем Рэтклифф летал в Москву: Трабера освобождать. О том, что связывает Трабера и ЦРУ, предлагаю домыслить самостоятельно.
Но других объяснений у меня нет. Потому что если не ЦРУ, то разве что марсиане могли в путинской России такое провернуть. Ведь кто-то сказал: «Не трожь «своих»
- убьет!».

Есть тысяча и одна версия причин визита директора ЦРУ в Москву, - не меньше, чем сказок у Шахерезады. Правды мы не узнаем, разве что угадаем.
Несложная логика подсказывает, что разведка – это стоп-кран дипломатии. Если разведчиков пускают в расход, то это значит, что кто-то слетел с катушек (или сошел с рельсов), и надо выбивать стекло и срывать ручку. В контексте складывающейся на войне России с Украиной ситуации это может значить только одно: Россия готова начать рельсовую войну в Европе. А может, и не только рельсовую (пошлет куда-нибудь пару черных баллистических лебедей с горького военного похмелья).
В принципе, это повод. Не до конца все еще объясняет, зачем для разговора нужен разведчик. Но и здесь можно выстроить правдоподобное предположение: чтобы сказать нечто, что не вписывается в обычный дипломатический лексикон. Таких слов и выражений, кстати, не так много, и все они так или иначе сводятся к простому гайдаровскому (кто еще помнит): «Бить будут…».
С большой долей вероятности визит был последней попыткой предупредить Кремль, что европейские шалости не останутся без ответа, как симметричного, так и асимметричного, и поэтому свои шаловливые ручонки надо держать подальше от польской границы. В прошлый раз, однако, предупреждение не сработало. Мало шансов, что его воспримут всерьез и на этот раз.
С этого обсуждения и началась наша очередная «Пастуховская кухня»:

https://youtu.be/EcBQY6pLHQ4?is=noeZAjDCSGexQktL