Начальник управления разведки Украины в интервью Times сказал, что при имеющемся расходе ресурсов Россия к концу 2028 года исчерпает возможности для ведения войны. Мысль не новая, на этом расчете, собственно, и выстроена актуальная стратегия НАТО: не доводя дело до ядерного кипения, поджаривать Россию на медленном огне до состояния готовности, когда она вынуждена будет принять прекращение огня без дополнительных требований. В первом приближении я и сам согласен с такой оценкой, особенно когда смотрю кадры обстрелов российских городов. Но есть нюансы, как говорится.

Во-первых, 2028 год – это отнюдь не первый рубеж, на котором России в ходе этой войны предрекали истощение ресурсов, но оно, как линия горизонта, постоянно отодвигается по мере приближения к нему. Во многом это происходит потому, что Россия довольно изощренно восстанавливает те самые израсходованные ресурсы, и нет никакой гарантии, что эта способность к их восстановлению именно к 2028 году будет окончательно утеряна.

А, во-вторых, - и это главное, - за скобками остается вопрос о том, что к этому моменту будет происходить с ресурсами Украины. Ведь ресурсная война – это улица с двусторонним движением.
Обычный ответ на второй вопрос состоит в том, что, хотя ресурсы Украины ограничены, ресурсы поддерживающей ее Европы практически безграничны. То есть надо сравнивать не ресурсы России и Украины, а сразу России и Украины + Европа. В теории это правильно, но и здесь имеется много нюансов.

Во-первых, к 2028 году у руля Европы могут оказаться совсем другие люди, чем сегодня (на что Путин, собственно говоря, и закладывается в своей долгосрочной стратегии), и эти люди не будут склонны поддерживать Украину в том же объеме, что и сегодня.

Во-вторых, Европа не будет поставлять живую силу на фронт и вряд ли будет способна эффективно защитить украинскую энергетику и порты от российских ударов, а именно эти два момента могут иметь решающее значение в ресурсной войне.

В-третьих, политическая стабильность в Украине, сотрясаемой коррупционными скандалами, за два года может быть существенно подорвана, что естественным образом скажется на ее способности вести войну.

Таким образом, предлагаемая сегодня евротройкой с согласия и при поддержке Зеленского стратегия в действительности является предложением сыгрыть в «украинскую рулетку», где в барабане револьвера, безусловно, есть один верный патрон, но нет гарантий, что барабан подаст в ствол именно его.
Возможно, именно поэтому Зеленский для внутреннего информационного рынка не продвигает идею победы в ресурсной войне и делает гораздо более осторожные заявления, чем начальник его разведки, ставя акцент на том, что мир на самом деле близок и стратегия по-прежнему нацелена на то, чтобы в кратчайшие сроки принудить Путина к капитуляции (согласию на прекращение огня).

В широком публичном пространстве Зеленский предпочитает не сосредоточивать внимание на столь отдаленной перспективе как 2028 год, а акцентирует возможность гораздо более раннего прекращения войны (40 дней, 6 месяцев и так далее). Он продает мир по чуть-чуть, как в старом еврейском анекдоте. Думаю, это не случайность, а четкое осознание того, что идея перманентной войны, которая может затянуться на пару-тройку лет, – это не то, что сегодня готово купить украинское общество.

В этом смысле мне, конечно, более близка позиция Залужного, который, отнюдь не будучи голубем, с армейской прямотой называет вещи своими именами. Общество имеет право знать, какую стратегию на самом деле оно выбирает и сколько эта стратегия ему может стоить.

Это важно еще и потому, что в ресурсной войне момент прорыва фронта обычно не очевиден, и поражение приходит неожиданно, как снег на голову посередине лета. Случается нечто, причины чего спрятаны в событиях многомесячной давности и что ты уже никак не можешь изменить. Именно поэтому так велик риск заиграться в ресурсную войну. В тот момент, когда общество осознает, что зашло слишком далеко, уже будет поздно что-то корректировать.