Мужчины проиграли Tinder — виноват феминизм?

Увидел, что в журнале Politics and the Life Sciences недавно вышла интересная статья о возможном сценарии выхода развитых обществ из демографического кризиса: если женщины всё чаще не находят подходящего партнёра, государства могут стимулировать индивидуальное материнство, снижая зависимость рождения детей от устойчивой пары.

Вокруг статьи местами складывается довольно жёсткий прямо таки инцельский нарратив: современные женщины якобы концентрируют сексуальное и брачное внимание на «верхних» 20% мужчин, вытесняют «нижние» 80% из рынка отношений, а социальное государство становится ресурсом, позволяющим жить и рожать без долгосрочной связи с мужчиной. В такой интерпретации демографический кризис, дейтинг-приложения и рост женской автономии складываются в единую картину мужской маргинализации.

На первый взгляд, эта рамка кажется убедительной: концентрация женского внимания в приложениях, связь дохода с вероятностью партнёрства и снижение брачно-сексуальной включённости мужчин из нижних социальных групп указывают на важный сдвиг. Проблема мужской фрустрации существует.

Но вопрос в другом: что именно мы считаем причиной этой фрустрации?

Исторически патриархальная семья была не только культурной, но и экономической конструкцией: мужчина обеспечивал доступ к ресурсам, женщина выполняла репродуктивный, эмоциональный и бытовой труд. Такая модель могла описываться языком любви, долга и традиции, но институционально она была механизмом распределения зависимости. Женщина часто выбирала мужчину не потому, что он был хорошим партнёром, а потому что без мужчины её жизненные возможности были резко ограничены.

Модернизация эту конструкцию демонтировала. Женское образование, урбанизация, правовая защита и культура индивидуального выбора снизили зависимость женщины от конкретного мужчины. В результате брак и сексуальная связь всё меньше работают как обязательные институты выживания и всё больше становятся пространством добровольного выбора.

И если женщина больше не обязана выбирать мужчину по факту его пола, мужчина оказывается в ситуации качественной конкуренции. Недостаточно быть «добытчиком» или формальным главой семьи. Нужны эмоциональная зрелость, бытовая компетентность, коммуникативная адекватность и способность к равному партнёрству. Старая модель маскулинности к этому плохо приспособлена. Мальчиков по-прежнему социализируют через конкуренцию, статус, силу и эмоциональную закрытость, тогда как рынок отношений предъявляет другой запрос. Поэтому маргинализируются не мужчины как таковые, а тип мужчины, сформированный под социальный порядок, которого больше нет.

Это хорошо видно и в России: советская модель освободила женщину для труда — женщина стала и работницей, и матерью, и бытовым менеджером, и эмоциональным центром семьи. Мужчина же часто остаётся в старом образе «главы семьи», но уже без возможности соответствовать даже этой старой роли. Отсюда и взаимное неприятие: мужчины считают, что их обесценили, женщины — что на них повесили всё сразу.

Эмпирическим подтверждением этой поляризации стали дейтинг-приложения. Раньше отказ был распределён по кругам знакомств, семье, работе и локальным сообществам. Теперь он сжат до интерфейса, в котором легко собрать статистику. Средняя женщина сначала отмахивается примерно от 95% мужских анкет, а в фазе общения отфильтровывает 98% оставшихся до согласия на свидание.

Мужчина больше не нужен женщине просто потому, что он мужчина. Не нужно ждать возвращения старой ренты мужественности. Теперь мужская ценность производится иначе — через способность быть человеком, рядом с которым другому человеку действительно хочется жить.