Моя комната давно напоминает чердак Раскольникова, только без преступления, здесь убивают исключительно бессонницу. На подоконнике лежит том Кафки, раскрытый на странице, которую никто не дочитывает до конца. Рядом стакан с водой. Она за ночь становится тяжелее, словно в неё оседает пепел всех несказанных стихов.

Иногда мне кажется, что Беатриче просто ошиблась дверью, а Данте так и продолжает искать её в каждом фонаре. Иногда кажется, что Ахав гнался вовсе не за китом, а за последней удачной метафорой. Это почти одно и то же.

Я курю взглядом в потолок, где трещины складываются в карту несуществующего города. Там улицы названы в честь забытых поэтов, а фонари горят страницами, вырванными из “Мастера и Маргариты”. По ним идёт дождь, похожий на мелкий шрифт.

Люди говорят, что поэзия должна что-то объяснять. Странно. Никто ведь не требует объяснений от тумана, который каждое утро приходит к реке и исчезает, не оставив даже подписи.

Так и живу. Собираю ночь, как коллекционер собирает бабочек. Только вместо булавок у меня цитаты, вместо стеклянной витрины, окно, в котором отражается человек, слишком долго читавший чужие книги и однажды случайно ставший сноской к собственной жизни.