может ли тот, кто не читал Бодлера,
понять, почему нам не нужен рассвет?
Мы пьём эту ночь, как густую химеру,
а утро, дешёвый, наскучивший свет.

Мы курим, и пепел летит, как страницы,
сгорают слова, не дожив до прочтенья;
и губы целуем до привкуса спирта,
как будто любовь - это тоже забвенье.

Бродский бы понял наш город под утро:
его переулки черны и безмолвны,
где в окнах качается пьяное утро,
а небо молчит, как свидетель безвольный.

Ахматова знала: молчание весит
порою намного тяжелее речей.
Мы тоже молчим, только дымом и спиртом
зашиваем провалы бессонных ночей.

Пускай они спорят о правильной жизни,
о пользе, морали, о том, как «нельзя».
Мы видели бездны на каждой странице,
где истина прячется глубже, чем страх.

Нам можно сгорать, если пламя красиво,
нам можно любить, не считая потерь.
Мы знаем: свобода особенно лжива,
когда за спиною уже ходит смерть.

И если однажды нас спросят: «Зачем вы
так медленно губите собственный век?»
мы только затянемся дымом и смело
ответим: «Мы слишком познали губительный грех».

А тот, кто не ведал ни боли, ни бездны,
кто жил, не касаясь запретных огней,
пусть верит, что мир его тих и полезен.
Ему не понять наших тёмных ночей.