Поэзия умерла.

Ей поставили памятник из красного камня,
там, где сосны делают вид,
что ещё существует тишина.
На табличке написали:
«Поэзия аллеясы»,
словно Бодлер когда-то ошибся адресом
и вместо Парижа попал сюда.

По дорожке идут люди.
Кто-то с кофе,
кто-то с чужой жизнью в телефоне,
а под соснами дремлет Рембо,
давно уже не стреляющий в себя стихами,
потому что химия оказалась честнее метафор.

Я тоже когда-то искала Бога
между строк,
потом нашла его в порошке,
разведённом на банковской карте.
Маленький белый апостол,
которому не нужны исповеди,
только ещё одна ночь
и немного денег.

Здесь даже смерть выглядит ухоженной.
Её подстригают по утрам,
поливают из чёрного ведра,
чтобы туристам было приятно
фотографироваться возле конца.

И где-то в кустах
лежит забытая рукопись.
Наверное, Буковски.
Или просто чей-то чек
из аптеки.

Я не стала проверять.

В конце концов,
поэзия умерла не тогда,
когда перестали писать стихи.

Она умерла,
когда мы научились
обезболивать каждую мысль.

Теперь ей не больно.

Теперь ей просто
нечего сказать.