Опять проснулась раньше всех трамваев -
рассвет пришёл, а сон ко мне не смог.
На кухне чайник, надрываясь, лает,
но тише, чем внутри кричащий срок.

В прихожей - кроссовки. Всё на том же месте.
Я не могу их вынести во двор.
Ведь в них ты нёс свое забвение,
за что теперь считаешь каждый вздох.

Не убираю.

Возможно, так мне легче
дождаться, как отступят холода.
Когда весна однажды мне ответит,
что ожидание кончается всегда.

Но мама говорит:
«Ждать тоже наказание.
Не клетка -
но все же долгий срок».

Я промолчала.

Ей ли не знать отчаянья молчание,
когда слова уже не держат ног.

Она ведь видела,
как вечерами
я оставляла жизнь
у КПП,
между пакетами,
меж пропусками,
меж людьми,
не ставшими родней.

Работу бросила.

Друзей почти не стало.

И город стал
не больше, чем маршрут:
автобус, поворот,
ворота,
проволока.

И снова - дом.
И снова тот же круг.

Я каждой ночью
на краю кровати
себе оставлю
самый малый край.

Как будто ты вернёшься
без объятий,
а просто рядом ляжешь как всегда.

Бумага не умеет слышать всхлипы.
Не знает, как в квартире глохнет крик.
Как можно задыхаться
не от дыма,
а от того,
что человек привык.

И если бы любовь имела вес,
не образ,
не красивые слова,
мои ладони, плечи, позвоночник
давно бы отказались поднимать.

Но утром
я опять сложу в пакет
чай,
сигареты,
тёплые носки.

И между ними -
день, которого уже не будет.

Который я
отправила

тебе.