Немного мыслей россыпью про «духовный рост», «самосовершенствование», этику и мораль в контексте германо-скандинавского политеизма.

Не буду писать долгих вступлений, а начну сразу с сути. Если мы почитаем эдды, саги и прочие источники, то увидим что идея «духовного роста», «самосовершенствования» и т. п. там отсутствует. Максимум что у нас есть — это житейские советы, которые, например, даёт Высокий Лоддфавниру или Сигрдрива Сигурду.
У нас есть образ Одина, как искателя мудрости и знаний, что подводит нас к идее о том, что поиск таковых — это благое для человека дело. Из саг мы можем понять какие качества человека ценились в древнескандинавском обществе — верность словам и делам, честь, умение поддерживать дружбу, миролюбие по отношению к соплеменникам, щедрость, смелость, гостеприимство, соблюдение принятых обществом законов и т. д. Но идеи о том, что германо-скандинавский язычник должен как-то «духовно расти», «самосовершенствоваться», «становиться лучше» в источниках нет. Да и сама мысль о том, что религия должна делать человека «лучше» и «духовнее» представляется чуждой германо-скандинавам древности.
Всё это подводит к мысли, что этика германо-скандинавского политеиста строится не на том насколько человек «хороший» или «плохой» по своей природе, нраву, душе и т. д., а на том, как он поступает по отношению к обществу и в самом обществе. Причём, тут важно отметить, что многие поступки, которые современная этика (пост-)христианской культуры считает неэтичными, аморальными или греховными, далеко не всегда характеризуются точно так же в древнескандинавской этической системе. Если одна этическая модель несёт прямой запрет — «не убий», «не прелюбодействуй», «не укради», и обосновывает это «греховностью», то другая строится на «если сделал что-то, то будь готов нести ответственность». И это, на мой взгляд, гораздо более взрослая и здравая этическая система, которая не пытается найти для человека «оправдание» в виде подверженности «греху», соблазнам «бесов» и т. п.
Интересно, что эддический материал, в котором можно найти свидетельства посмертного суда над человеком, и последующего наказания, упоминает всего три наиболее тяжких поступка — сокрытое от правосудия убийство, нарушение клятвы и соблазнение чужой жены. Но здесь будет уместно вспомнить о том, что человеческий, «земной» суд, согласно сагам, находился в прямой взаимосвязи с миром богов (взять, хотя бы, формулу клятвы, включающую имена богов, произносимую на суде). И это позволяет предположить, что человеческий суд был отражением суда богов, а человек, ответивший по закону перед людьми, мог не подлежать посмертному суду перед богами, то есть суд играл не только юридически-оправдательную роль, но и роль метафизического «очищения» человека от совершённого правонарушения.
С другой стороны, в области метафизики мораль и этика работали уже немного иначе. Например, ни одна сага не содержит запрета на колдовство, в том числе вредоносное, убивающее, порчельное, подавляющее волю, приворотное и т. п. Да, есть эпизоды, когда колдунов убивали за вредящие последствия колдовства, причём не доводя дело до суда, и не возбуждая каких-либо исков (то есть, верша, по сути, самосуд), но прямые запреты на колдовство появятся лишь в позднем сборнике законов «Grágás», составленном уже в христианское время.