бегущая строка

Когда я вижу подобную локализацию обложек, закрадывается мысль, что издательства нарочно хотят отбить желание покупать их книги. Но потом я вспоминаю великий срач в твиттере про упаковку корма для хомяков…
Может (наверняка), я не осознаю, что 99% целевой аудитории, как только видят на прилавке глаза пумы на пол-обложки, так сразу ее и хватают? Неразгаданные тайны вселенной

Мои друзья шутят, что я постоянно встаю на защиту униженных и оскорбленных, вне зависимости от того, согласна с ними или нет.

Допустим (нет!)

И вот родилась статья, где я защищаю Нолана от филологини и переводчицы Уилсон (а заодно и от всех нишевых критиков). С одной стороны — где он, а где уязвимая позиция)) С другой — я так устала от снобизма и агрессии ко всему массовому, что пришлось…

Уже завтра начинается весенняя ярмарка нонфикшн в Москве, а значит, пришла очередь новой подборки лучших книг. Каждая прочитана, взвешена и найдена классной.

Кстати, два романа из списка — об отношениях молодых людей и православной церкви в наши дни. А совсем недавно выходили и «Полунощница», и «Маркетолог от Бога» на ту же тему. Очень любопытная намечается тенденция.

Завтра «Оскар». Когда-то я относилась к нему очень серьёзно: в школе смотрела всех номинантов, чтобы иметь МОРАЛЬНОЕ право сказать, кто лучший. Как я добывала экранки из американских кинотеатров…даже смешно вспоминать.

Самое яркое впечатление — церемония 2017 года. Я смотрела её на первой паре в университете (в Лос-Анджелесе было 5 вечера, а в Красноярске — 8 утра, лол): сначала пять секунд триумфа «Ла-Ла Ленда», а потом легендарное «мы перепутали конверт».

После этого травмирующего эпизода)) интерес начал угасать. Номинантов смотрю далеко не всех и довольно лениво. В этом году болею за «Сентиментальную ценность» и против «Битвы за битвой», а вот в категории лучшей актрисы почти уверена, что победит Джесси Бакли за «Хамнета», даже если сам фильм мне показался довольно средним.

Зато именно «Хамнет» подтолкнул меня к небольшому ресёрчу. Я загуглила, какие вообще есть фильмы про Шекспира, и оказалось, что интернет полон статей об экранизациях его пьес, но почти ничего нет о нём как о персонаже.

Поэтому тряхнула стариной (как раз на филфаке, где вместо первых пар смотрела «Оскар» хаха, я занималась писательскими репутациями) и написала текст о том, как и почему менялся образ Шекспира в кино. То из секси рок-звезды в самозванца, то из бронзового классика в сломленного отца.

И да, лучший экранный Шекспир всё равно в «Анониме».

Как говорят у нас в тиктоке, oh how I love being a woman. Дорогие женщины, с праздником!

В честь этого расскажу о своём новом гиперфиксе. Я люблю зайти на Goodreads и позалипать в списки новинок, популярных книг и рекомендации. В один из таких вечеров я наткнулась на подборку под названием Women vs The Void. Она довольно популярная в англоязычном коммьюнити, на ее основе проводят книжные клубы и делают выкладки в магазинах. В подборке 239 книг, и все они, как и следует из названия, про женщин, которые сталкиваются с пустотой и банальностью существования.

Родоначальницей такого типа романов обычно считают Сильвию Плат с её «Под стеклянным колпаком». Конечно, похожие темы можно найти и до (та же Кейт Шопен с «Пробуждением»), но именно Плат запустила эту волну в литературе, так сказать, дала право на экзистенциальный страх не только мужчинам.

Я прочитала оттуда примерно 15%, но больше половины книг, к сожалению, не переведены. Так что я выписала все те, что есть на русском, и решила методично их читать. Если что (!) там не только автофикшн и высокоранговая)) психологическая проза, там и детективы, и фантастика, и антиутопии.

Если вам тоже хочется почитать про героинь, которые теряются, тревожатся, злятся и пытаются понять, что вообще происходит с их жизнью — вот несколько книг, с которых я бы советовала начать:

— «Мой год отдыха и релакса» Отессы Мошфег (кстати, это любимый роман моей подруги-писательницы!)
— «Человек-комбини» Саяки Мураты (этот роман мы даём всем на курсе, когда говорим про искусство создания персонажа, просто 11/10)
— все. романы. Салли. Руни. (простите)
— «Вегетарианка» Хан Ган (Нобелевская лауреатка, попрошу!)
— «Цирцея» Мадлен Миллер (если вам интересно, почему у Гомера все женщины либо страдают и терпят, либо хитрят, а потом за это страдают)

В связи со всеми новыми законами, книжками, заклеенными восклицательными знаками, запикиваниями слов в песнях и прочим трешем я вспоминаю строчку из композиции «РКН» Славы КПСС:

Если б не Роскомнадзор, я бы кончился, мать
Добрый дядя в пиджаке, запрети мне умирать!

И что же делать.
Например, вернуться обратно в спотифай и помочь книжному магазину «Все свободны» собрать денег на абсурдный штраф за продажу романа Бакмана, в котором даже официальная экспертиза не нашла крамолы.

Увидела, что в Яндекс.Книгах появились два новых романа, которые мне очень полюбились. Совсем недавно прочла их подряд и удивилась, какой органичный из них получился дуэт. Получается своеобразное двойное комбо: античное название вкупе с манипуляциями в отношениях))

«Судьбы и фурии» Лорен Грофф

Роман состоит из двух частей. В «Судьбах» история рассказывается от лица золотого мальчика Ланселота (для друзей — Лотто), который будто родился для того, чтобы его все обожали. Статный и красивый (но не слишком, а то не был бы таким обаятельным), светлый и по-детски самовлюбленный, он, по его же словам, был анти-монахом («отдавался служению плотской любви»), пока однажды не встретил Матильду. Герои почти сразу женятся, и начинается их совместная жизнь, тесно связанная с его творческим путем: сначала актерским, затем драматургическим. И, конечно, его часть не без «трагедий», но когда живёшь с ощущением, что жизнь обязана тебя одарить, удивительным образом так и происходит. Уже мелочь, конечно, что жить с таким ощущением — очевидная привилегия, доступная лишь некоторым, благодаря внешности, деньгам, происхождению.
А вот в «Фуриях» повествует уже Матильда. Их прошлое в её изложении, как понятно из названия, гораздо меньше наполнено жизнелюбием и оптимизмом.

Обычно романы со сменой точек зрения переворачивают всё на 180 градусов (как, скажем, в «Исчезнувшей», которую часто вспоминают в связи с «Судьбами и фуриями»). Здесь происходит более интересная вещь: история действительно во многом переворачивается, но в главном остаётся прежней. Если в первой части ты думаешь, что это великая история любви, то во второй убеждаешься в этом ещё сильнее, несмотря на все контраргументы.

🤍Кстати, роман входит в список 100 лучших американских great novel по версии журнала Atlantic.

«Кайрос» Дженни Эрпенбек

ГДР, 1986 год. Студентка Катарина в трамвае случайно сталкивается с женатым писателем Хансом, который старше нее на 34 года. И вот — влюбленность с первого взгляда. Сначала это кажется обыкновенной тайной интрижкой с дисбалансом власти: старший учит младшую, какую музыку надо слушать (конечно, Моцарта, а не эту вашу попсу), какое вино пить, как вообще правильно жить. Но постепенно всё переходит ко все более жесткому (во всех смыслах) подчинению. Наверное, самое интересное тут, как Эрпенбек запараллеливает личное и политическое, а ведь мы знаем, что Берлинская стена все-таки должна рухнуть через 3 года.

🤍Кстати, это лауреат Международной Букеровской премии 2024 года.

Прочла Terra nullius (2025) Еганы Джаббаровой три месяца назад, потом просматривала выходящие рецензии, в основном положительные, где отмечали (справедливо!), как писательнице удалось подчинить русский синтаксис персидскому звучанию и отлично поработать с мотивом предопределенности, — и чувствовала себя одиноко со своим разочарованием. Сейчас поясню.

Роман состоит из двух частей. В одной — альтернативная современность. В 2022 году мир накрывает вирус Crudelitas22 (признаюсь, уже тут я словила жесткого кринжа). Неведомый газ спускается на землю и отключает у людей участок мозга, отвечающий за эмпатию. Правда почему-то это проявляется не равнодушием, а неконтролируемыми убийствами. Автогероиня бежит от этого вируса за границу. Говорят, что где-то есть место, которого этот вирус не коснется — та самая Terra nullius (ничейная земля).
В другой части — нам рассказывается история семьи автогероини. Многих узнают читатели других романов Джаббаровой (но это необязательно для понимания). Начинается все с того, как в 1980-е, молодой парень Фарман поступает в университет и уезжает жить из села в большой город Екатеринбург.

В подобных двучастных книгах я обычно на стороне современных частей, но в Terra nullius историческая вышла интересной и живой, а современная вся полегла под ВЫСКАЗЫВАНИЕМ.

Я все понимаю, иногда эзопов язык необходим писателям, которые хотят публиковаться в России. Но тогда важно, чтобы текст с таким приемом срабатывал сразу на двух планах: первый тоже должен быть художественно значимым, самодостаточным, а не только служить маской для иносказания. А когда у нас несостыковка на первых страницах, где отключенная эмпатия равно агрессивный зомби-апокалипсис — это уже вызывает ощущение какой-то небрежной поделки, полной незаинтересованности в конструировании этого «фантастического мира». И наверное как раз в этом проблема — Джаббарова в нем и не заинтересована, она хочет только передать посыл. И это делает современную часть плоской, будто рассуждения о поиске дома переплетаются с выдуманными новостями паблика «Пездуза». Кажется, что для этой истории гораздо лучше бы сработали уже привычные всем черные закрашивания, а не добавление фантастического элемента.

Но главное мое недоумение даже не в неудачном совмещении автофикшна с антиутопией, но в авторском высказывании. Интересно, как много историческая часть романа говорит о любви — любовь главное, любовь близких и есть твой дом, а вторая часть при этом лишена любви. Ты либо спасаешься от вируса и бежишь, как можно дальше, либо, как родители героини, остаешься в России и запираешься дома, чтобы не соприкасаться с теми, кто снаружи. В таком упрощении видится мало любви и много разделения. Особенно иронично это сочетается с названием последнего интервью писательницы, взятого к выходу книги — «Любить во сто крат сложнее, чем ненавидеть». Всё так.

А вот и год прошел, пора подводить итоги. Мои любимые книги, вышедшие в 2025:

• «Саспыга» Карины Шаинян
книга, которую я готова рекомендовать всем

Во время конного тура повар Катя отстает от группы, чтобы найти потерявшуюся туристку Асю. Вскоре выясняется, что Ася не терялась, она просто хочет остаться в горах навсегда. Также по легенде в этих местах обитает саспыга — таинственный зверек, чье мясо приносит благополучие и беззаботность, но которому нельзя смотреть в глаза.

Шаинян написала увлекательнейший хоррор с гиперреалистичной природой Алтая (она сама водила такие походы). Ритм романа идеально работает на жанр: бытовые детали вроде седлания лошадей и готовки на костре дают читателю передышку перед разного рода аномалиями и страшными сценами, а главная хтонь сумбурно нашептывается курсивом и в скобках. А еще этот хоррор, как и любой хороший хоррор, остросоциален. Не буду спойлерить, но на вечный вопрос «что делать?» в финале находится простой и четкий ответ.

• «Где. Повесть о Второй карабахской войне» Коли Степаняна
книга, о которой я больше всего думала в этом году

Представьте московского 22-летнего Колю, который только окончил факультет лингвистики. Конечно, он хочет стать писателем, презрительно морщится на фильмы Марвел и жаждет какого-то трансформационного события в жизни. Однако у этой истории есть отличительная деталь: Коля — армянин (пусть и в Армении он только гостил в детстве), а в 2020 году там начинается война. Парень крадет у родителей старые паспорта и едет туда, чтобы записаться добровольцем. Местные смотрят на него как на придурка — все пытаются косить, а тут приехал юноша бледный со взором горящим. Сюжет сосредоточен на том, как Коля и несколько его сослуживцев, таких же зеленых мальчиков, оказываются в окружении на 70 дней.

Что меня так зацепило в этой автофикциональной повести — это первая прочитанная мной книга о зумерах на войне. Эти дети родились с «Контрстрайком» на компьютере и «Спанч Бобом» по телевизору и хочется воскликнуть «Да вы угараете, что ли, какие окопы, пацаны». Да и вообще «Где» — невероятно юный текст. Думаю, сам автор не осознавал, как наивно его автогерой выглядит в некоторых моментах, но это только придает тексту больше убедительности. Степанян в самом начале пишет, что хотел защитить войну, но, конечно, происходит обратное. Когда ты читаешь, как герой отправляет брату смс «я еще жив лол», то от этого сочетания несочетаемого сходишь с ума. Пускай все будущие мальчики лучше подражают Буковски, но не Хэмингуэю и Ремарку. Если честно, я не вижу в Степаняне писателя (а я посмотрела его интервью, это его цель), но он идеальный рассказчик этой истории.

• «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой» Льва Данилкина
книга, которая по всем признакам должна была утомить, но вместо этого очаровала

Биографический роман об Ирине Антоновой, директоре Пушкинского музея с 1961 по 2013 год. Сюжетов ее жизни хватило бы на несколько сезонов сериала от HBO: рождение в семье революционера, три года детства в Германии, работа медсестрой во время Великой Отечественной, привоз «Моны Лизы» в СССР, борьба против передачи «трофейного искусства», фестивали с Рихтером.
Это лишь малая часть перечня её достижений, но книга совсем не комплиментарна. Данилкин разбирает характер, привычки и решения Антоновой со всех сторон — далеко не всегда приятных. После прочтения вы точно будете заворожены масштабом личности, но также можете подумать, что перед вами портрет высокоорганизованного психопата.

Во многом из-за этого книга вызвала бурную перепалку в соцсетях. И часто когда начинается подобное «обсуждение», то оно в сто раз интереснее самого произведения. Тут же все наоборот: перечисление 10 фактических ошибок на 600 страниц текста или возмущение из-за осквернения великого человека совсем не убеждают. Так что, пусть небольшая группа москвичей выясняет отношения, а вы прочтите книгу (а лучше послушайте! как в аудио сам Данилкин со старомосковским произношением произносит «ПушкинскОй музей»)))

Сегодня стартует книжная ярмарка non/fiction в Москве. Собрала традиционный список лучших новинок 🌝

Внутри два последних пулитцеровских лауреата, переиздание моей любимой Фланнери О’Коннор, скандальная-в-узком-кругу биография директора Пушкинского и новый роман дорогой Светланы Павловой.

(Хотя билеты по 900 рублей, чтобы ты там еще потратил много тысяч, это, конечно, треш. Я помню, как обалдела в далеком 2019 году, что вход вообще платный, а тогда он стоил мне рублей 100 по студенческому)

В процессе чтения миллиарда новинок, вышедших к ярмарке non/fiction, наткнулась на забавное буквально на первых страницах романа «Город ночных птиц» Чухе Ким.

По сюжету бывшая прима-балерина Наталья Леонова возвращается в Санкт-Петербург после долгого отсутствия. И как же мило видеть, что русская девушка «следует на запад по Невскому проспекту». Наверное, она большая фанатка ГТА.

Если без шуток, я понимаю, что когда ты прожил всю жизнь в Америке (Ким кореянка, но эмигрировала с родителями в 9 лет), где люди описывают направление движения по частям света, то ты и не задумаешься, что в других странах так не говорят. Но, может, именно поэтому плохая идея писать от лица героя с абсолютно другой ментальностью)) Или надо было нанять консультанта, который бы подсказал писательнице, что россияне используют такие обозначения в двух случаях: когда флексят, в какой части города находится их станция метро, и когда учат в школе, на какой стороне дерева растет мох.

Это мелочь, конечно, ведь дальше по тексту нас ждет водка на завтрак и тому подобное. Эх, опять вместо загадочной русской души — клюква.

В честь 70-летия «Лолиты» написала статью для «Ножа» про отвратительных главных героев. Как они создаются? Этична ли такая литература? И зачем мы про них читаем?

Как говорится, кто в юности не обожал серию «Альтернатива» — у того нет сердца, кто в зрелости не стал нормисом, утомленным Тайлером Дерденом — у того нет ума.

Медленно читаю «2666» — девятисотстраничный опус магнум чилийца Роберта Больньо. В этом году роман номинирован на премию «Ясная Поляна» в категории «Пропущенные шедевры», а в прошлом вошел под номером шесть в знаменитый топ XXI века от New York Times.

Кратко описать, о чём этот роман, почти невозможно. Четверо литературоведов одержимы таинственным писателем Арчимбольди, которого никто не видел уже несколько десятков лет. Политического журналиста отправляют взять репортаж о боксерском поединке. Профессор философии сходит с ума. А на фоне происходит серия жестоких убийств: в одном мексиканском городке пропали уже более 200 женщин.

И вот вчера вечером я заканчивала часть про сходящего с ума философа. Включила аудио, легла на кровать и довольно быстро (и внезапно) имя Ельцина начало звучать каждые 10 секунд. Возникло ощущение, что я сама уже галлюцинирую. Пришлось открыть текст и перечитать, дабы убедиться, что мой мозг это не выдумал.

Прикладываю отрывок с мудростью «последнего философа коммунизма»:

«Жизнь — это спрос и предложение, или предложение и спрос, все этим и ограничивается, но так жить нельзя. Нужна третья нога, чтобы стол не рухнул на свалку истории, которая в свою очередь сама обрушивается в отвалы пустоты. Так что записывай, товарищ. Вот уравнение: предложение+спрос+магия. А что такое магия? Магия — это эпик, а также секс и дионисийский морок, и игра. А потом Ельцин садился на этот кратер или отверстие и показывал Амальфитано, что у него не хватает пальцев на руке, и рассказывал о своем детстве, об Урале, Сибири и о белом тигре, который бродил по нескончаемым снежным пустошам. А потом вынимал фляжку с водкой из кармана пиджака и говорил:
— Думаю, сейчас самое время пропустить по глоточку»

А люди потом говорят, что чтение перед сном помогает расслабиться.

В этот ужасающе жаркий день делюсь своей подборкой beach reads, то бишь увлекательного и относительно легкого чтения для отпуска.

Мой главный фаворит — «Велнесс» Нейтана Хилла, но будем честны, это как раз самый не beach роман из списка. И всё же он правда очень увлекательный. Особенно если вам такими кажутся, например, романы Франзена))

Прочла роман Июнь Ли «Книга гусыни» — историю двух тринадцатилетних подруг из бедной деревушки послевоенной Франции. Главная в этой паре — дерзкая, грубая, харизматичная Фабьенна, заводила и тиран во всех играх. Её подруга Аньес — тихая, покладистая, безоговорочно преданная. Как раз от ее лица и написана книга — от лица девочки, мыслящей себя второстепенной и довольной этой ролью.

Однажды Фабьенна изобретает им новое занятие — игру в писательниц. Она будет придумывать историю, а Аньес записывать. На обложке также будет имя Аньес — более миловидной и удобной для публики. Довольно быстро к ним приходит слава, книгу печатают, девочку называют вундеркиндом. И теперь все чего-то хотят от Аньес, а она лишь хочет быть поближе к Фабьенне.

Конечно, при упоминании токсичной дружбы двух девочек сразу вспоминается «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте. Тут и правда есть схожесть, однако книга Июнь Ли менее сюжетна, но в хорошем смысле более шероховата. Тут присутствует вот этот взгляд ребенка, выросшего в жестких условиях и отсутствии любви, который нормализует грязь, смерть, боль, и трактует жизнь, исходя из этого. Очень мне понравился этот короткий роман, похожий на психопатичную темную сказку.

Заинтересовавшись, я начала искать информацию о самой писательнице и наткнулась буквально на античную трагедию.

Июнь Ли родилась в Китае. После школы отслужила обязательный год военной службы, окончила биофак в Пекине, а в 23 года переехала в США, где начала учиться на иммунолога, но в итоге поступила в легендарную мастерскую креативного письма в Айове. Её быстро заметили — сегодня она успешная писательница, лауреатка крупных премий и грантов, любимица критиков.

Всю свою прозу она пишет только на английском языке, поясняя это не практически (как, например, Набоков), а эмоционально. Чужой язык дает ей необходимую дистанцию для осмысления боли, и подбирая слова на неродном языке, она более точно формулирует и конструирует текст. Также это способ отстраниться от китайского прошлого, которое для нее крепко связано с контролем и идеологическим давлением. Июнь Ли отказывается переводить свои книги на китайский, добавляя, что, слава богу, ее мать не понимает английский.

Не знаю, как возможно аккуратно перейти к дальнейшему. Разве что написать триггер ворнинг. В 2012 году она дважды пыталась покончить с собой. Этот опыт лёг в основу мемуаров «Дорогой друг» (2017). Через несколько месяцев после их выхода её старший сын покончил с собой, бросившись под поезд. В 2024 году то же сделал младший. Как она сама говорит, горе — это не процесс, его нельзя прожить, его нельзя осмыслить, о нем можно лишь размышлять. Об этом — роман «Где заканчиваются причины» (2019) и сборник эссе «Вещи в природе просто растут» (2025), оба посвящены её сыновьям.

Никогда я не была фанатом биографического подхода, но все же бывают такие жизненные истории, что невозможно не замечать их следы на каждой странице. Теперь не могу отделаться от мысли, что «Книга гусыни» о двух потерянных, растерянных и одиноких детях впервые вышла в 2022 году, как раз между этими трагедиями.

В каком-то ошеломлённом состоянии я прочла больше десяти разных статей и интервью с Ли, в которых она размышляет о возможности проживания утраты, под конец почувствовав себя мародером. А вчера в новом сборнике Оксаны Васякиной наткнулась на строчку: «мне знакомо это возбуждение — гладь рутины прорывает трагедия». Все так. Жду новых переводов писательницы на русский, а всем вам еще раз советую ее «Книгу гусыни».

Заметки по прочитанному в июне 2025

• Моника Али. Брак по любви
Семейная сага, которая начинается с подготовки к свадьбе двух врачей — Ясмин и Джо. Она — из традиционной индийской семьи, он — из богемной британской, с матерью-писательницей и убежденной феминисткой. И если поначалу всё кажется историей любви с небольшими невзгодами, то дальше подвозят грузовичок с секс-зависимостью, инцестом, радикальным исламизмом и прочими увлекательными темами. Но это не «жесть-жесть», это просто хорошая актуальная проза)) Напомнило «Белые зубы» Зэди Смит.

• Себастьян Барри. Время старого бога
Том — полицейский на пенсии, к которому приходят молодые коллеги, чтобы прояснить детали одного старого дела. Том проваливается в воспоминания, да так, что понять, где явь, а где реальность становится невозможно. Тягучая, медленная, болезненная книга с отлично переданным настроением дождливой Ирландии. Мне хотелось погулять под что-то мрачное в наушниках, и все сложилось, но сама книга не произвела большого впечатления, потому что я подустала от «не все ирландские священники, но всегда ирландские священники».

• Лорен Маккензи. Три пары
Три пары среднего возраста в один поздний пьяный вечер решают поменяться партнерами. Изначально шутка, но а дальше понеслось. Блерб на обложке обещает нам Салли Руни для женатых, но нет — это скорее история в стиле «Большой маленькой лжи» Лианы Мориарти. Неплохо, но без откровений.

• Изабель Ибаньез. О чем молчит река
Хит буктока, приключенческое фэнтези в сеттинге XIX века, собранное из любимых кирпичиков всех миллениалов — «Мумии», «Индианы Джонса» и «Гордости и предубеждения». Главная героиня Инес приезжает в Египет, чтобы разгадать тайну смерти своих родителей. Звучит как неплохое гилти плэже, но у всякого «гилти» есть свои границы. Когда на каждой странице нас встречают мягко трепещущая ночная рубашка, хитрая ухмылка на мужественной челюсти и мускулистое тело молодого красавца — это уже перестает быть даже забавным.

• Дунья Михаиль. Татуировка птицы
Элин живёт обычной жизнью: счастливо замужем, работает, навещает семью. Всё меняется, когда в Ираке к власти приходит ИГИЛ, и она оказывается на рынке рабынь. Роман сосредоточен на выживании женщин в этом новом мире — тема важная и интересная, но написано очень слабо. Чем трагичнее материал, тем тщательнее нужно избегать слезовыжимательных штампов, а тут весь текст состоит из них.

• Алина Грабовски. Сначала женщины и дети
США, маленький прибрежный город. На вечеринке при странных обстоятельствах погибает школьница Люси: суицид, приступ эпилепсии или убийство? Полифонический роман, где десять женщин — от матери Люси до ее подруг и учительницы — рассказывают вроде бы о себе, но, конечно, обрисовывают и контур вокруг личности Люси. Хороший неоднозначный текст, где герои правда говорят разными голосами (ура!)

• Сара Блау. Куклы
В центре сюжета — убийство учёной-феминистки, которая прославилась теорией о том, что все бездетные женщины в Библии сделали этот выбор осознанно. На лбу ей вырезали слово «мама», а к рукам приклеили игрушечного пупса. Этот израильский детектив звучал как чтение специально для меня, но, увы, оказался очень средненьким и схематичным.