Идея Машиаха бен Йосефа получила неожиданное развитие в XX веке, когда религиозные сионисты решили, что светский, либеральный Израиль – это и есть Машиах бен Йосеф, а на смену ему должен прийти Машиах бен Давид, то есть государство Галахи. Строго говоря, эта метафора впервые появляется в эпитафии Рава Кука на смерть Теодора Герцля, ещё до создания Израиля. Из этой метафоры следует, что не надо ожидать многого от этого недолговечного образования, и следует по мере сил приближать пришествие мессии, то есть правильного, кошерного Израиля.

В наше время это выражается в деятельности таких организаций как форум Коэлет, фонд Тиква и института Аргаман. Главный идеолог религиозного сионизма, продолжатель дела Куков, рав Ури Шерки, например, сотрудничает с институтом Аргаман, который занимается продвижением крайне правых кандидиатов в силовых структурах. А небезызвестный Пинхас Полонский считает Ури Шерки своим учителем.

Неудивительно, что для светских, либеральных израильтян, слово משיחי / мэшихи / мессианский стало ругательным. То есть оно было ругательным и раньше, но использовалось в основном в адрес евреев, верующих в Христа и хабадников, а в последние годы значение распространилось почти на всех сторонников Биби. Примерно в это же время Хабад каким-то образом стал мейнстримом иудаизма.

Стремление приблизить конец света, а с ним и избавление, характерно для многих радикальных сект: шиитов, верящих в Махди, евангеликов и да, для некоторых течений иудаизма тоже. Гершом Шолем предупреждал еще в 1980 году: он сравнивал Гуш Эмуним с саббатианцами и говорил, что мессианизм в политике закончится катастрофой.

Здесь лично у меня возникает противоречие. Как мог Рамбам, самый рациональный из еврейских философов, включить веру в Машиаха в тринадцать принципов веры – Машиаха, которого в Торе нет, и который появляется только в апокрифах? Дело в том, что у Рамбама, Машиах – это политическая фигура, никаких чудес и никакого конца света. Йешаягу Лейбович вообще считал Рамбама антимессианским философом, а от себя добавлял, что любой мессия, который таки да пришёл – лже‐мессия по умолчанию.

Мы тут привыкли думать, что мессианизм и апокалиптизм – неотъемлемая часть иудаизма. На самом деле, это чуждые идеи, которые появились в эллинистическую эпоху, возможно, под влиянием зороастрийцев. История у Исайи кончается не апокалипсисом, а тем, что люди, перековав мечи на орала, живут в мире. Никакого космического эсхатона.

Илл.: Миниатюра из книги «Апокалипсис трехтолковый». Московская старообрядческая книгопечатня 1909 г., с древлеписьменной рукописи первой половины XVII в. Глава 63 «О Гозе и Магозе».

Soundtrack: Cigarettes after sex, Apocalypse.