Метод Егорыча

ДУМА ВЕЛИКОГО ПЕРЕХОДА
Итак, выборы в ГД РФ 9-го созыва состоялись. Можно поздравить избирателей, все прошедшие (и не прошедшие) в Думу партии, руководство страны и членов избирательных комиссий, которые, действительно, трудились «под пулями». Мы также поздравляем всех кандидатов, добрая половина которых даже не подозревает с какими вызовами им придется столкнуться.
Итоги выборов не принесли ничего неожиданного. Опять те же парламентские партии, что и были. Но отдельно хочу отметить коллег, которые вытащили-таки утомительно безнадежную «Справедливую Россию». Респект!
Главное – ожидаемых идеологических диверсий от наших недругов практически не было. С атаками на программное обеспечение выборов мы тоже справились.
Явка оказалась выше, чем пять лет назад. Это понятно – время такое. Да, и всегда на федеральных выборах явка на 5-10% выше, чем на региональных.
Народ распробовал ДЭГ. Это действительно удобно и безопасно. И, кстати, опасения, что в ДЭГ будут сплошные почитатели партии власти, не подтвердились. Распределение голосов в ДЭГ оказалось примерно в таких же пропорциях, как при «бумажном» голосовании.
Ну, а товарищам по цеху хочу сказать, что всем нам нужно готовиться к мучительно долгому вынужденному отпуску.  За свой счет.

ДЕМОНЫ, А НЕ НАРОДЫ
 
Мы с вами уже проводили мысленные эксперименты по симуляции мнений великих мыслителей по поводу современных событий. Давайте дадим слово эзотерику.
Даниил Андреев писал «Розу Мира» десять лет во владимирской тюрьме. Человек, у которого отняли всё, меньше всего был занят поиском виноватых. Его занимало другое: почему народы, каждый из которых по-своему прекрасен, с такой регулярностью встают друг против друга.
Ответ, который он даёт, неудобен для обеих сторон любого спора.
По Андрееву, у каждого большого культурного круга - он называл их сверхнародами - есть свой высший, небесный слой, затомис. У российской метакультуры это Святая Русь, Небесная Россия. У северо-западной - Монсальват. Это не соперники. Это разные органы одного тела, и на той высоте вражды нет вовсе: просветлённые не воюют между собой.
Вражда начинается этажом ниже.
Рядом с каждым сверхнародом Андреев видит существо, которое называет уицраором -демона великодержавной государственности. У России это Жругр. В северо-западной метакультуре, замечает он, таких династий одновременно несколько: английский Устр, французский Бартрад; в XX веке к ним добавляется американский Стэбинг. Питаются они не страданием как таковым - для этого у Андреева есть отдельное слово,  а шаввой: излучением «государственного комплекса» человеческой психики. Благоговение перед собственной державой, культ вождей, жгучая ненависть к её врагам. Слово для страха и страдания – гаввах. Сегодня в Европе есть один народ, ослепленный ненавистью, который кормит гаввахом своего демона.
Заметьте: ненависть здесь не побочный эффект. Это корм.
И вот главное, ради чего стоит читать Андреева медленно.
Уицраор рождён не врагом. В его родословной - сам демиург народа, светлая сила, допустившая его как крепостную стену вокруг беззащитной культуры. Защита была настоящей. Но стена, которая научилась есть, рано или поздно начинает есть тех, кого стерегла.
Отсюда вывод, переворачивающий привычную карту. Линия фронта, по Андрееву, проходит не между Россией и Западом. Она проходит внутри каждой из сторон - между живой культурой и её собственным демоном. И ещё точнее: она проходит через каждого отдельного человека - ровно там, где ненависть к чужому начинает давать ему сладкое чувство принадлежности к своему.
Два уицраора, сцепившиеся в схватке, это не две правды и не правда против лжи. Это два голодных существа, которых с двух сторон кормят одни и те же люди, искренне уверенные, что защищают родное.
Андреев не был мечтателем. Он знал цену вопроса и писал прямо: альтернатива медленному, трудному собиранию мира - объединение его под эгидой одного из уицраоров, чья бы эгида это ни была. А об исключительности - любой - он сказал так: «Исключительность не даёт абсолютно никаких дополнительных прав: она накладывает только дополнительные обязанности».
Практический вывод из всей этой метафизики умещается в одну строку.
Любить свою культуру и кормить её демона - разные занятия. Различаются просто: первое не требует ненависти к чужому. Второе без неё не живёт.
У России нет ненависти к чужому. Есть сожаление к тем народам, кто кормит собой темный эгрегор. Но Россия умеет себя защищать. И Россия умеет спасать.

Хотя это может быть и внешнее название для тюркского племени. В любом случае, уже в 11-ом веке берендеи полностью растворились в славянском племени вятичей.

Название племени «берендей» может быть связано с финно-угорскими корнями (марийское «пире» — волк).

«СНЕГУРОЧКА» В ЙОШКАР-ОЛЕ КАК МАНИФЕСТ РУССКОЙ ДУШИ
О русских в мире ходит много мифов. Мне неизвестно, остались еще в обиходе понятия «ватники» и «совки», но в России театры заполнены публикой.
Сегодня я был на балете «Снегурочка» в Марийском государственном театре оперы и балета имени Эрика Сапаева. Пишу сразу, пока живы впечатления. Симбиоз классического балета и народного танца.
Вокально-симфонический труд Петра Ильича Чайковского «Снегурочка», рождённый на основе поэтической сказки Александра Николаевича Островского, всегда был больше, чем просто сказкой. Это глубокое философское размышление о природе красоты, мимолётности жизни и вечном поиске гармонии между холодным идеалом и тёплой, но порой жестокой, реальностью. В «Снегурочке» представлена философия таяния: жертва ради любви.
Марийский театр, находящийся не в столицах, демонстрирует уровень, которому, я уверен, могут позавидовать многие сцены Европы. Я видел «Щелкунчика» в Голландии. Танцевала бельгийская труппа. Правда, хореограф там был Андрей Прокоповский😊
То, что сделали в Йошкар-Оле, - результат колоссального труда труппы, руководства, цехов. Всё это создано здесь, своими руками, нашими людьми. Это наглядное доказательство того, что российская провинция была и остаётся сердцем нашей великой культуры. Это наш ответ тем, кто пытается говорить об упадке. Наше искусство живо, оно дышит, если способно рождать такие шедевры.
Художественный руководитель театра - Константин Иванов – умеет работать мощными, многослойными высказываниями.
Центральный образ постановки - сама Снегурочка (блистательная работа примы-балерины). Здесь она не столько дитя Мороза, сколько воплощение абсолютной, но безжизненной чистоты. Её движения резки, графичны, почти геометричны. В них нет человеческой теплоты, есть лишь безупречная красота кристалла. Танец Снегурочки - танец идеи, ещё не познавшей плоти мира.
Контрастом ей выступает мир людей - Берендеева царства. И вот здесь режиссёрский замысел раскрывается во всей полноте. Мир Ярилы-Солнца у Иванова это не лубочная Русь. Это стихия, полная страстей, ошибок, ревности, смеха и слёз. Это жизнь во всей её прекрасной и трагичной полноте. Мизгирь, Купава, Лель - все они живые, грешные, настоящие. Их хореография построена на сложных поддержках, резких сменах ритма, она полна внутреннего огня.
Трагедия Снегурочки, её гибель под лучами палящего весеннего солнца показана не как несчастный случай, а как апофеоз, торжественное принесение себя в жертву ради величайшего дара - способности любить. Последний дуэт Снегурочки и Мизгиря - реквием по чистоте и гимн зарождающейся душе.
Не могу не сказать и о гениальных находках художника по свету, доводящих философскую мысль до физического ощущения.
А оркестр?! Это было безупречное исполнение сложнейших метафизических построений Чайковского!
С чем я вышел из театра? С катарсисом. И огромной благодарностью каждому из артистов!
Vita brevis, ars longa.

ПОЧЕМУ ОДНО И ТО ЖЕ ПЕРЕСТАЁТ БЫТЬ ТРУДНЫМ
 
Мы завтра начинаем выбирать депутатов новой Думы. И сдается мне, что для избирателя уже не столько важна партийная принадлежность, как субъектность будущего депутата. А именно его способность адекватно отвечать на вызовы.
Лабиринт. Изнутри - стены, тупики, паника. С высоты - просто линия от входа к выходу. Лабиринт не изменился. Изменилась ваша позиция относительно него.
Именно про это фраза:
«Лёгкость  это надстояние над сложностью. Любая задача кажется лёгкой лишь тогда, когда ваш личный уровень сложности превышает сложность задачи».
Звучит как афоризм. На самом деле это почти инженерная формулировка, и у неё есть автор.
Закон Эшби
В 1956 году английский кибернетик Уильям Росс Эшби сформулировал закон необходимого разнообразия: управлять системой способен только тот, чьё разнообразие состояний не меньше разнообразия управляемой системы. В оригинале жёстче: только разнообразие уничтожает разнообразие.
Переведём с кибернетического. Если у задачи двадцать способов пойти не так, а у вас в голове три сценария - вас будет носить. Не потому, что вы неспособный. Потому что не хватает вариативности, а с её нехваткой бессмысленно бороться простым усилием воли.
Что делает мозг, пока вы «привыкаете»
Классический эксперимент с шахматистами - Чейз и Саймон, 1973 год. Позицию из реальной партии показывают на несколько секунд. Мастер восстанавливает доску почти целиком. Новичок же только несколько фигур.
Дальше самое интересное. Те же фигуры расставляют случайно, без всякой шахматной логики. Преимущество мастера почти исчезает.
Значит, дело не в памяти. Мастер не запоминает два десятка фигур поштучно, он видит несколько знакомых конструкций. Это называют чанкингом: опыт склеивает мелкие детали в крупные блоки, и в рабочую память, куда влезает считанное число элементов, начинает помещаться несоизмеримо больше содержания.
Сложность задачи прежняя. Единица измерения другая.
Откуда берётся само ощущение лёгкости
Пока навык новый, им заведуют «дорогие» управляющие зоны мозга - те, что отвечают за сознательное усилие. По мере повторений работа переезжает на экономные автоматические контуры. Осознанного контроля требуется меньше, и ровно это мы субъективно переживаем как «стало легко».
Выходит, лёгкость, вообще, не свойство задачи. Это отчёт вашей системы о собственном запасе мощности.
И вот здесь неприятное
Если лёгкость это разница двух уровней, появиться она может только двумя способами. Уменьшить сложность задачи. Или увеличить свою.
Первый путь заманчив и конечен: мир не согласовывал с нами свою сложность и наращивает её сам. Задачи, которые вы обходите стороной, никуда не исчезают, они просто ждут.
Второй неудобен, зато работает вдолгую: поднявшись на уровень выше однажды, вы получаете лёгкость не в одной задаче, а во всём классе задач ниже.
Поэтому «развивайте себя» не мотивационный лозунг. Это единственная переменная в уравнении, которая вам подчиняется.
Лабиринт вы не перестроите. Подняться над ним - можете.
Вот что хотелось бы донести до будущих депутатов Госдумы.

ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ПОЯСНЕНИЕ К ПОСТУ О РОЛИ ФИЛОСОФИИ В ЦИФРОВУЮ ЭПОХУ
 
Sapere aude («Дерзай знать») - латинское изречение из «Посланий» поэта Горация  (65 год до н. э. - 8 год до н. э.).  Основоположник немецкой классической философии перевёл его как «Имей мужество пользоваться собственным умом». На немецком у Канта звучит так: «Habe Mut, dich deines eigenen Verstandes zu bedienen!»

Просто цифра. Средняя пенсия в России в 1999-м году была около 20 долларов. В 2026-м - около 200. Самый осторожный вывод: как минимум, пенсионеры хуже жить не стали.

Последний день перед началом голосования. Обычно всегда в этот день обостряются дискуссии в отношении итогов. Однако же, универсальный ответ был дан еще Гегелем. Вот он: "Все действительное разумно. Все разумное действительно".

Лондон пока предпочитает эту гипотезу публично не проверять. Вывод: в обозримом будущем Великобритания не развалится.

ТРИ ДВЕРИ ОДНОГО ДОМА
В 1995 году мы первый раз в составе команды КаИС (Калужский институт социологии) прилетели в Голландию проводить оргдеятельностную игру для консультантов по управлению из разных стран. Естественно, все очень быстро перезнакомились. В группе, где я был игротехником, оказалась девушка по имени Мэрион из Великобритании. Когда я назвал ее англичанкой, получил в ответ поразившую меня тогда реплику: «I’m not English. I’m a Celtic woman from Wells».
 
14 сентября в Кардиффе первые министры Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии поставили подписи под меморандумом, который юридически не меняет ничего. Впервые в истории все трое выступили как сторонники выхода из Соединённого Королевства, и в документе сказано: каждая нация вправе «определять своё будущее демократическим путём». Подписывали, правда, от имени партий, а не правительств.
И всё же меморандум кое-что проясняет: как на самом деле устроены шансы. Решает не громкость, а дверь. У каждой из трёх наций она своя. Я проверяю каждую тремя вопросами: есть ли законная процедура, есть ли большинство, отдаст ли ключ тот, у кого он в кармане.
Северная Ирландия: дверь не заперта
Это единственная дверь, прописанная в законе. Акт 1998 года обязывает министра по делам Северной Ирландии назначить референдум, если ему «представляется вероятным», что большинство выберет объединённую Ирландию. А по Белфастскому соглашению для объединения нужно «да» ещё и в Республике Ирландия.
За 28 лет этой дверью не воспользовались ни разу. В майском опросе Ливерпульского университета за объединение - 35,8%, против - 49,7%, остальные не определились. А на вопрос «остаться в Соединённом Королевстве?» «да» ответили 61,4%. Доля голосов за партии объединения, пишут исследователи, так и стоит на уровне 1998 года.
Процедура есть. Большинства нет.
Шотландия: очередь у запертой двери
Здесь всё наоборот. В мае партии независимости взяли рекордные 73 места из 129, и парламент 72 голосами против 55 потребовал у Лондона права на референдум. Весной опросы давали «да» от 44 до 55% среди определившихся, чаще всего около половины. Но Верховный суд ещё в 2022 году подтвердил: без согласия Вестминстера Эдинбург референдум провести не может.
Дальше сюжет недели. 9 сентября премьер Энди Бёрнем ответил депутату-националисту: в Шотландии «ровно та же ситуация», что в Северной Ирландии, и пока нет большинства за новый референдум, его не будет. То есть он сам поставил Шотландию рядом с белфастским правилом.
Есть ли это большинство - вопрос счёта. По майскому опросу Ipsos, референдум в ближайшие пять лет нужен 48% опрошенных, позже - ещё 19%, никогда - 22%.
Джон Суинни в тот же день написал премьеру письмо: раз принцип признан, закрепим его законом, как в Северной Ирландии. Даунинг-стрит тем временем уточнила: позиция не изменилась, референдум «не обсуждается». Письменный ответ Бёрнема: у двух наций «разный исторический опыт», а значит, и разное устройство.
Большинство почти есть. Процедуры нет. Ключ не отдают.
Уэльс: в эту дверь не стучат
Самая громкая перемена года - здесь. Лейбористы впервые с начала автономии не первые: у Плайд Камри 43 места из 96, у Reform UK 34, у лейбористов 9. Но за независимость около трети определившихся. А новый первый министр Рун ап Иорверт обещает в первый срок референдума не проводить.
Юридически дверь та же, что у Шотландии, и так же заперта: вопросы Союза закреплены за Вестминстером. Только сюда даже не стучат.
Ни процедуры, ни большинства, ни спешки.
Что в сумме
Где дверь не заперта, нет большинства за выход. Где большинство почти есть, заперто. Где нет ни того ни другого, не стучат. Кардифф - не ключ, а заявка: пусть у каждой двери будут правила, а не только хозяин с ключом в кармане.
И вот что мне кажется самым любопытным. В 2014-м Лондон один раз открыл шотландскую дверь… и 55% остались дома (в большом великобританском доме). В Северной Ирландии дверь не заперта десятилетиями, но из нее не выходят.

ПОЧЕМУ ЦИФРОВАЯ ЭПОХА ВЕРНУЛА ФИЛОСОФИИ ЦЕНУ
Меня всё чаще спрашивают одно и то же. «Зачем сегодня философия, если есть нейросеть. Спросил - и получил ответ за три секунды?» Вопрос хороший. Отвечаю: именно поэтому она и нужна.
Посадите двух человек за одну и ту же модель. Дайте одну задачу. Один принесёт разбор, с которым можно идти к заказчику. Второй - гладкий текст ни о чём. Инструмент один, результат разный. Разница не в машине. Разница в голове.
Все вопросы, которые человек задаёт машине, делятся на три группы.
Первая - справочные. «Сколько», «когда», «кто написал». Здесь машина давно обыграла и энциклопедию, и нас с вами. Это ни хорошо, и ни плохо. Так же когда-то калькулятор обыграл счёты.
Вторая - инструментальные. «Сделай», «посчитай», «переведи», «набросай черновик». Здесь нужен навык, и навык этот осваивается за месяц.
Третья - смысловые. «Что здесь на самом деле происходит». «Чем я плачу за это решение». «Ту ли задачу я, вообще, решаю». Вот эту группу машина не закроет. Не потому что слаба, а потому что это вопросы не о знании, а о цели. А цель есть только у того, у кого есть свой Путь.
Теперь о перенасыщении.
Ещё сорок лет назад знание было дефицитом. За книгой ехали в библиотеку, статью переписывали от руки. Сегодня дефицита нет, а есть переизбыток. И в избытке тонут ничуть не реже, чем гибнут от жажды в пустыне. Дефицитом стало другое: критерий. Что из этого правда. Что из этого важно. Что из этого моё.
Философия это не склад знаний. Это компас. Склад в цифровую эпоху обесценился почти до нуля. Компас подорожал.
И о главном - о разговоре с искусственным интеллектом.
Машина отвечает не на ваш вопрос. Она отвечает на вашу формулировку. (Ребята, здесь прошу на пару секунд замереть и еще раз перечитать). А чтобы формулировать, надо уметь различать: предмет и объект, факт и интерпретацию, причину и повод, цель и средство. Надо удерживать рамку разговора и спрашивать себя, на каком основании получен ответ. Это не магия и не тайное знание. Это азбука методологии, которой отечественная методологическая школа занимается больше полувека.
Людвиг Витгенштейн писал: «Границы моего языка означают границы моего мира». Сто лет эту фразу читали как красивую метафору. С появлением нейросетей она стала технической инструкцией. Границы вашего языка - ровно та граница, за которой машина не даст вам ничего.
В самой огрублённой форме выдвину гипотезу. Качество результата, который человек получает от искусственного интеллекта, процентов на двадцать определяется самой моделью и процентов на восемьдесят - тем, кто перед ней сидит. Его картиной мира. Его вопросами. Его способностью отличить содержательный ответ от правдоподобного. Модели между собой будут выравниваться. Люди - нет.
Две с половиной тысячи лет назад Платон в «Федре» пересказал египетское предание. Бог Тевт принёс царю Тамусу изобретение - письменность - и назвал его лекарством для памяти. Царь ответил, что это лекарство от памяти: доверившись внешним знакам, люди перестанут помнить сами. Царь был прав наполовину. Письменность память не отменила, но переучила человека - часть работы он отдал вовне.
Сегодня вовне отдают уже не память. Отдают мышление. Вот здесь и стоит остановиться.
Главная опасность цифровой эпохи не в том, что машина станет умнее человека. Она в том, что человек согласится думать реже. Мышцу, которой не пользуются, организм списывает как лишнюю. С мышлением ровно так же.
Кант в 1784 году сформулировал девиз Просвещения двумя словами: Sapere aude - имей мужество пользоваться собственным умом. За двести сорок с лишним лет ничего точнее сказано не было. Сегодня эти слова впервые звучат не как призыв, а как условие профессиональной пригодности.
Поэтому - коротко и по-простому.
Не спрашивай у машины, что тебе думать. Спрашивай себя, зачем тебе ответ. Держи свою цель. Проверяй основания. Решение принимай сам и отвечай за него сам.  Машина за последствия не отвечает, отвечаешь ты.
Философия не конкурирует с искусственным интеллектом. Она занята другим. Она делает так, чтобы было кому им пользоваться.

Красная линия проходит там, где машина выдает результат, недосягаемый для человеческого понимания. Учитывая, что машиной начнут командовать миллиарды пользователей, риск становится глобальным и неотвратимым.

Вторая: раз понимание не сводится к вычислению, значит оно вообще не про материю, оно чудо, дух, искра. Это идеализм, и тоже старый.
Ленинский приём снимает обе разом. Меняется картина мышления, а не мышление.
Основной вопрос
Как же теперь звучит основной вопрос философии?
Энгельс сформулировал его так: «Великий основной вопрос всей, в особенности новейшей, философии есть вопрос об отношении мышления к бытию». У вопроса две стороны: что первично и познаваем ли мир.
Обе стороны на месте. У обеих сменился адрес.
Первая сторона проходила между мышлением и бытием. Теперь она проходит внутри мышления: между мышлением, у которого есть субъект, и мышлением, у которого есть одна лишь форма. Вопрос звучит так: что делает мысль мыслью - её форма или её авторство?
Вторая сторона спрашивала, познаваем ли мир. Теперь она спрашивает злее: считается ли знанием правильный ответ, полученный без понимания?
И вот здесь материалистический ответ, по-моему, единственный работающий. Отличить мысль от её формы изнутри текста нельзя - ни человеку, ни детектору, ни другой машине. Отличить можно только снаружи: проверкой, воспроизведением, ответственностью. Практикой.
Критерий не изменился за сто с лишним лет. Изменилось то, насколько отчаянно он нам нужен.
Что предлагать
Кризис реален и стоит денег. В 2023 году отозвали более десяти тысяч статей. Это рекорд за всю историю наблюдений. А в 2024-м в Nature вышла работа, сформулировавшая риск точнее всех: наука рискует войти в фазу, где мы производим больше, а понимаем меньше.
При этом ИИ в науке - не бедствие. Нобелевская премия по химии 2024 года присуждена в том числе за предсказание структуры белков нейросетью. Инструмент великолепен. Вопрос не к нему, а к нам: под какую парадигму мы его ставим.
Четыре предложения. Все операционные, не лозунги.
Первое. Развести результат и понимание как два разных научных продукта. Статья, дающая верный ответ, и статья, дающая понимание, — разные жанры с разными критериями оценки. Раздел «что мы поняли» должен быть отдельным и не сводиться к разделу «что мы получили». Это мы с Владимиром Лепехиным уже описали в статье «Философия солидарного Ладомирия».
Второе. Автор - тот, кто отвечает, а не тот, кто произвёл. Раскрытие ИИ в виде галочки бессмысленно. Осмысленна одна строка: кто отвечает, если это окажется ложью. Операцию можно передать машине, ответственность - нет.
Третье. Единицей научной ценности сделать подтверждённое, а не опубликованное. Когда текст создается за пятьдесят четыре секунды, публикация перестаёт быть дефицитом и перестаёт работать как мера. Дефицитом становится подтверждение. Значит, воспроизведение чужого результата должно финансироваться и засчитываться наравне с первым открытием.
Четвёртое. Размыкать контур. Утверждение, проверяемое только той системой, которая его произвела, это ещё не научное утверждение. Правило одинаково работает и для машины, рецензирующей машину, и для научной школы, рецензирующей саму себя.
Напоследок
Сто восемнадцать лет назад испуганные люди решили, что потеряли материю. Они потеряли картинку.
Сейчас мы, кажется, решили, что теряем мышление. Мы теряем картинку - ту, где мыслящего опознавали по гладкости фразы.
Это неуютно. Но это не утрата. Это ровно то, что в прошлый раз называлось «наше знание идёт глубже».
И остаётся один вопрос - к каждому, кто пишет, читает и проверяет. Когда предел отодвинется ещё раз, вы узнаете себя в том, что останется?

ПРЕДЕЛ, А НЕ ПРЕДМЕТ
О том, почему кризис науки в эпоху искусственного интеллекта - это уже было, и что из этого следует.
 
В феврале 1908 года один русский профессиональный революционер сел в женевской читальне и принялся за физику.
Читал с февраля по октябрь. Съездил в Лондон, работал в Британском музее. Закончил рукопись осенью, правил корректуру в Париже. В начале мая 1909-го в Москве вышла книга почти на четыреста страниц про электроны, эфир и теорию познания. Книга называлась «Материализм и эмпириокритицизм».
Зачем политику электроны?
Затем, что физика в те годы вела себя как палуба в шторм. С 1895-го по 1905-й: рентгеновские лучи, радиоактивность, электрон, радий, квант, относительность. Каждое открытие ломало картинку, нарисованную предыдущим.
И часть физиков сделала из этого вывод не физический, а философский. Материя, сказали они, исчезла. Остались уравнения. А если так, то никакой объективной реальности за нашими ощущениями нет. Есть удобные способы описывать опыт, и не более того.
Вот это и было поводом для книги. Не электрон. Товарищи Ленина по партии - Богданов, Базаров, Луначарский - приняли этот вывод и начали перестраивать на нём марксизм. Ленин увидел, что спор о строении атома незаметно стал спором о том, существует ли мир.
Дальше я говорю о Ленине только как о человеке, сделавшем один точный ход в теории познания. Политика здесь ни при чём: приём работает отдельно от биографии.
Ход
Ход экономный до изящества.
Ленин развёл две вещи, которые вокруг него все смешивали: физическое представление о материи и философское понятие материи.
Физическое представление это то, из чего, по мнению науки текущего десятилетия, сделан мир. Шарики, эфир, поля, потом струны. Оно обязано меняться. На то и наука.
Философское понятие зафиксировало одно-единственное свойство: быть объективной реальностью, существующей вне нашего сознания. «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его» (Полное собрание сочинений, т. 18, с. 131).
А дальше идет фраза, ради которой я всё это и рассказываю:
«Материя исчезает» это значит исчезает тот предел, до которого мы знали материю до сих пор, наше знание идёт глубже».
Исчез не предмет. Исчез предел.
Свойства, которые казались вечными и первичными - непроницаемость, инерция, масса - оказались свойствами некоторых состояний материи, а не материи вообще. Отсюда и знаменитое: «электрон так же неисчерпаем, как и атом» (т. 18, с. 275).
Запомните конструкцию. Сейчас она понадобится.
Теперь
Сегодня мышление ведёт себя ровно так же, как материя в 1900-е.
В феврале этого года Nature описал сцену: исследователь собрал правдоподобную фальшивую научную статью за пятьдесят четыре секунды. Не за вечер. За минуту без шести секунд.
На одной из крупнейших конференций по машинному обучению компания-разработчик детекторов оценила: примерно каждая пятая рецензия написана машиной целиком. Это оценка, а не приговор.  Детекторы ошибаются. Но порядок величины разговора она задаёт.
Машина пишет. Машина рецензирует. Человек выпадает из петли, а петля и не замечает потери.
И снова, слово в слово, звучит тот же философский вывод. Мышление исчезло. Никакого понимания нет и не было, а есть статистика, есть корреляция, есть правдоподобное продолжение текста.
Это тот же ход, что и в 1908-м. И ошибка та же.
Ситуации, конечно, не близнецы. Тогда ускользал предмет, лежащий вне нас. Сейчас ускользаем мы сами, и это больнее. Но тип ошибки один.
Исчезает не мышление. Исчезает предел, до которого мы знали мышление.
Надёжными признаками мыслящего мы считали беглую речь, связную аргументацию, уместную метафору, умение ответить по существу. Эти свойства казались абсолютными. Они оказались свойствами некоторых состояний мышления, а не мышления как такового.
Дальше развилка, и обе дороги ведут в тупик.
Первая: раз машина делает то же самое, значит, понимания никогда и не было, было вычисление. Это механицизм – редукция к низшей стадии. Автомобиль старый, только в новой обшивке.

А потом «Феномен человека» Тейяра расходится по миру, и в западных словарях ноосфера навсегда становится словом Тейяра. У нас - словом Вернадского. Оба утверждения верны. И оба неполны.
Вот она, формула. Дело не в том, что «у нас украли». Дело в том, что термин закрепляется там, где у него нашёлся перевозчик: школа, журнал, кафедра, ученик. У ноосферы во Франции был парижский философский круг и книга, ставшая мировым бестселлером. У Вернадского была война и журнал «Успехи современной биологии».
Счета, оставшиеся открытыми
Справедливости ради  приведем три случая, где экспорт состоялся не вполне.
Тектология Богданова (1912–1922) на десятилетия опередила и общую теорию систем Берталанфи, и кибернетику Винера. Немецкое издание вышло в 1928-м, английское  только в 1980-м. Слово в мировой словарь не вошло. Вошли идеи, но под другими именами.
Деятельностный подход Леонтьева переведён и работает. Но в мире он известен как activity theory третьего поколения по финской школе Энгестрёма.
Пассионарность Гумилёва за пределами русскоязычного поля живёт не как рабочий термин, а как предмет изучения: западная наука разбирает её как идеологический феномен, а не пользуется ею как инструментом.
И отдельно - системомыследеятельностная методология Московского методологического кружка (Зиновьев, Ильенков, Щедровицкий, Анисимов). Мощнейшая школа, полвека практики, собственный язык, собственная школа игр. На английский переведена под названием Russian Open Games сотрудниками Калужского института социологии в 90-е годы прошлого века в ходе голландско-российского проекта Bridge. Но, похоже, дальше Нидерландов наш метод не пошел....
Что из этого следует
Философский приоритет - не медаль. Это инфраструктура.
Слово живёт, если у него есть кто-то, кто повезёт его дальше: переводчик, издательство, ученик, спор, кафедра. Само по себе не поедет ни одно, даже самое точное.
С производством смыслов у русской традиции всё в порядке. Проблема в логистике.
И это, в отличие от гениальности, вполне решаемая задача.

ТЕРМИНЫ, ПРИВНЕСЁННЫЕ РУССКИМИ
В МИРОВУЮ ФИЛОСОФИЮ
 
Продолжаем разговор о русской философии.
7 мая 1895 года Александр Попов показал в Петербургском университете прибор, ловивший электромагнитные волны. 2 июня 1896 года Гульельмо Маркони подал в Британии первую в истории патентную заявку на радиотелеграфию. Разница - тринадцать месяцев.
Но дело не в месяцах. Попов не подавал патента вообще, а его передачу слов «Heinrich Hertz» 24 марта 1896 года никто не оформил протоколом. Метафора, которой мы привыкли объяснять свои обиды, при ближайшем рассмотрении объясняет кое-что другое: приоритет это не когда ты первый. Это когда ты оформил.
С философией ровно та же история. И всё-таки в мировом тезаурусе наши слова есть. Их больше, чем принято думать.
Слова, которые не стали переводить
Есть класс терминов, которые Запад взял целиком, вместе с русской огласовкой, потому что переводить оказалось нечем.
Intelligentsia. В английском с 1905 года, прямо из русского. Корень латинский, польская inteligencja старше, но в мировой оборот слово вошло в русском произношении и с русским смыслом. Не «образованные люди»: для этого во всех европейских языках слова уже были. А сословие, которое считает себя обязанным отвечать за страну, не имея на это ни власти, ни полномочий. Пётр Боборыкин пустил слово в ход в 1860-е, и оно оказалось непереводимым, потому что непереводимым был предмет.
Sobornost. Хомяков и Киреевский построили его от «собора»: не от здания, а от собирания. Западное богословие пробовало передать это через communion, conciliarity, catholicity, и всякий раз теряло главное: свободу внутри единства. В 1935 году британское Содружество св. Албания и преп. Сергия назвало свой журнал просто - Sobornost. Он выходит до сих пор.
Ostranenie. Виктор Шкловский, «Искусство как приём», 1917 год. Английское defamiliarization - буквальная калька, но в академических работах всё равно пишут ostranenie: калька теряет то, что по-русски слышно сразу - и «странный», и «сторона».
Слова, которые стали инструментом
Попасть в словарь - мало. По-настоящему термин привился тогда, когда им начинают работать.
Функции Проппа. «Морфология сказки» вышла в Ленинграде в 1928-м, английский перевод - в 1958-м. Дальше случилось то, чего Владимир Яковлевич Пропп не планировал: французский структурализм разобрал его тридцать одну функцию на детали. Леви-Стросс посвятил ему отдельное эссе в 1960-м, Греймас вырастил из его функций свою модель актантов. Сегодня по Проппу, не называя имени, устроена добрая половина голливудской драматургии.
Хронотоп, полифония, карнавализация, разноречие. Бахтин. «Формы времени и хронотопа в романе» написаны в 1937–1938 годах, до англоязычного читателя дошли в 1981-м, сборником The Dialogic Imagination. Между написанием и признанием - сорок с лишним лет. Характерно, что сам Бахтин добросовестно оговорился: слово «пространство-время» он берёт у Эйнштейна, «почти как метафору - почти, но не совсем».
Зона ближайшего развития. Выготский. Zone of proximal development - в учебниках педагогики от Финляндии до Бразилии. Редчайший случай: русский термин победил настолько, что перестал ощущаться русским.
Семиосфера. Юрий Лотман, 1984 год. И здесь - самое красивое. Лотман строит термин прямым заимствованием и пишет об этом открытым текстом: «по аналогии с понятием „биосфера“, введённым В. И. Вернадским». Одна русская школа занимает у другой, и обе оказываются в мировом обороте.
Ноосфера: как это было
Теперь главное слово  и самый откровенный сюжет.
В начале 1920-х Вернадский читает в Париже лекции по биогеохимии. Среди слушателей - палеонтолог-иезуит Пьер Тейяр де Шарден. Рядом с ним его друг, математик и философ Эдуар Леруа. В 1927 году Леруа печатает книгу «L’exigence idéaliste et le fait de l’évolution», и на 196-й странице появляется слово noosphère.
Вернадский в статье «Несколько слов о ноосфере» (1944) даёт сноску ровно на эту страницу. Он не спорит об авторстве. Он делает другое: превращает чужое красивое слово в естественнонаучное понятие -  с геохимией, с балансом вещества, с расчётом.

В РАЗВИТИЕ ПОДХОДА ВЛАДИМИРА РОГОВА
 
Забыл упомянуть вот о чем. В последствии Владимир Рогов обнаружил, что есть еще и 4-ый тип - экзистенциальный. Или пограничный. Или ищущий. Тот, кто ищет себя и в поиске - переступает границы. По запросам души он может быть духовной личностью. Но складывающимся обстоятельствам - загоняемый в жесткие социальные рамки. А по подсказкам ума, лишенным духовного измерения, поступает как тип биологический, то есть как преступник. Раскольников Достоевского - прекрасный пример экзистенциального типа личности. Мы застаем его в начале известных событий как социального типа. Поступки он совершает под гнетом социальных обстоятельств, то есть как тип биологический. А в конце романа после переживания душевных мук возвышается и в чувствах, и в мыслях, и в поведении до человека духовного. Вот таких людей и можно отнести к личностям пограничным или экзистенциальным, то есть "выходящим за".

ЭТНОГЕНЕЗ, КОТОРЫЙ ТАК И НЕ СОСТОЯЛСЯ
Моя гипотеза такова. Украинская нация, как административно-этнический феномен, оказалась в точке бифуркации, едва успев родиться.
За что воевал Тарас Бульба? За землю русскую и веру православную. Люди по обе стороны Днепра считали себя русскими. Украинскую нацию начали создавать искусственно в конце 19-го века. Сначала это делали австро-венгерские идеологи, потом Ленин с Троцким, потом Хрущев, потом - и по настоящее время - западные спецслужбы.
Сегодня Украина лишилась половины населения. Дети тех, кто бежал от войны, еще могут считать себя украинцами, но будут стесняться об этом говорить публично. Внуки – уже станут называть себя немцами, поляками, американцами и т. д. Язык предков останется только в песнях.
На опустевшую территорию с разрушенной экономикой зайдут другие народы. Возможно, переселят часть израильтян, а, вероятнее всего, вывезут на ПМЖ десять миллионов мигрантов из Западной Европы в качестве внешнего пролетариата для восстановления предприятий и инфраструктуры. Кто-то очень хорошо заработает. «План Макартура» для Украины уже готов. И этот план написан не в России.