В этом посте писал о том, что индоевропейская поэзия — если рассматривать ее как литературный источник — может показаться современному читателю не особенно интересной. Тому есть множество причин, но главная проблема — в оптике. Индоевропейский гимн, наиболее архаичную и полноценную форму которого мы находим в Ригведе, не является «литературой» и даже «поэзией». Это ритуальная рецитация, и она наследует все особенности ритуального языка — священную природу, многослойность смысла, аллюзивность, символичность, а главное — сущностную связь звука и значения (я бы назвал это глубинной иконичностью или даже идеофоничностью). Ведийское Первослово, или bráhman, — это прежде всего Первозвук (ведийское откровение-śruti означает «слышание»), который получает многообразные воплощения в конкретных гимнах, но может «ужиматься» и до мантры AUM (как в «Мандукья-упанишаде»). Поэтому, если вы хотите лучше понять индоевропейскую поэзию (хотя по-настоящему понять ее уже невозможно), то ее необходимо слушать.

Прикрепил видео, в котором современные брахманы читают «Пуруша-сукту» (Ригведа, X.90). Я взял оригинал отсюда и снабдил его ведийским текстом и русским переводом (последний принадлежит Т. Я. Елизаренковой). Хотя существуют разные школы передачи и чтения ведийских самхит (да, они до сих пор передаются устно, от брахмана к брахману), все же преобладающие чтения сходны, и есть все основания считать, что 3500 лет назад гимн читался похожим образом. Это именно ритмическое чтение, а не распев (саман). Ведийская поэзия построена на ритме, по которому, как думали арии, «скроена» сама Вселенная. «Пуруша-сукта» написана размером ануштубх (в стихе четыре пады по 8 слогов). Музыкальность создается за счет мелодического ударения, характерного для ведийского языка.

В чем главный смысл этого гимна? Ответить в рамках одного абзаца непросто (возможно, для понимания будет полезна моя статья). Слово púruṣa означает «человек, мужчина». Как известно, в упанишадах Пуруша был отождествлен с átman («самостью») человека, что затем было взято на вооружение ведущими школами индийской философии: Пуруша стал означать Первичную Самость, тождественную Абсолюту, и с этим смыслом он до сих пор ассоциируется у многих. В раннем ведийском гимне подобная метафизическая проработка еще отсутствует, хотя наличествует сходная интуиция: Пуруша, или Первочеловек, — это поэтический образ Единого (tad ekam), наряду с Речью, Брахманом-Словом, Временем, Бытием и др. Основная тема гимна — возникновение множественности из первичной целостности, или Избытка (корень pur). Изначальная жертва Пуруши служит в брахманических ритуалах архетипом каждой жертвы: этот гимн читается как в космогонических торжественных контекстах (например, при жертвоприношении коня), так и в бытовых жертвоприношениях. Конкретная жертва — это экземпляр изначального Избытка, разделение и раздача которого выражают новое состояние порядка — состояние скрепленности и единения ритуала, который воспроизводит космическое единство. Жертва как центр ритуала воплощает само единящее Единое (= Пуруша = Праджапати). В средневедийский период эта имитация космогонического разделения и скрепления связывалась с сотворением самости-атмана жертвователя для будущей небесной жизни (атманом не рождаются, а становятся: человеку нужно создать самость-атман, иначе он канет в небытие, потому что он по природе ничтожится, а не существует). В поздних брахманах и араньяках жертвоприношение интериоризируется, т. е. «перемещается» в тело и ум самого жертвователя. Человек оказывается и жертвователем, и алтарем, и жертвой, и принимающим жертву: создавать себе атман не нужно, он и так внутри нас. Разделение и скрепление Первожертвы-Пуруши теперь приобретает смысл «гармонизации» тела, дыхания и ума, т. е. самости-атмана, и осознания ее сущностного тождества со звуковой Первоосновой мира (= bráhman = śruti = мантра AUM), т. е. подразумевается «со-настроенность», метафизическое со-звучие с Единым или, если использовать другой образ, совместное дыхание с Единым.