​​#философия
Между заявлениями Эдмунда Гуссерля о том, что философия должна быть «строгой наукой», и характером его собственных текстов как будто имеется несоответствие. Последние действительно бывают похожи на шаманские камлания и откровения, пусть и сформулированные с помощью квазинаучного языка. И сам Гуссерль говорил, что открыл некое особое «видение» феноменов, как они даны в непосредственном опыте, а его ученики подтверждают, что он учил в первую очередь особому способу видения. Что это за «видение»? Тут нужно сразу оговориться, что выносить строгие внешние суждения о характере интуиции Гуссерля — довольно спорное занятие, но важно то, как он сам об этом говорил. Здесь можно обратиться к его собственным текстам, в частности к «Идеям I» (с которых и начинается феноменология в собственном смысле), а также к замечательной работе Дж. Мэнша, где реконструирован его философский путь.

Гуссерль — мыслитель неокантианского склада. Лейтмотив его мысли — поиск достоверного и универсального знания. По целому ряду причин он считал, что это знание не может быть «объективистским» и «позитивистским». Главная проблема «квази-объективного» знания в том, что оно игнорирует человеческое сознание (то самое «слепое пятно»), а точнее — встраивает его в картину мира постфактум и ad hoc, объясняя с помощью вторичных моделей, созданных самим этим сознанием; т. е. в данном отношении объективистская наука «скрывает» от нас знание, а не раскрывает его, к тому же косвенно релятивизирует наше знание через сокрытие и релятивизацию сознательных процессов. Цель Гуссерля — выстроить науку на новых основаниях. Смысл феноменологии — как первой философии — в том, чтобы описать опыт так, как он дан нам непосредственно, до объективирующих схем и моделей (тут сильное влияние не только Ф. Брентано, но и Р. Авенариуса с Э. Махом). Но чтобы пробиться к этому «первичному опыту», важно перестать достраивать «внешний» мир в своем сознании (я это связываю с аллоцентрическим кодированием) — в этом смысл редукции. Посредством редукции «выключается» когнитивное бессознательное, происходит восхождение к первичному восприятию, а затем шаг за шагом восстанавливается то, как реальный «опыт» создается («конституируется») на этой основе.

В принципе это кантианский проект, но Гуссерль радикализирует Канта: он стремится «выключить» то, что Кант называет «трансцендентальным воображением». Вот, стоит кружка на столе. Мы смотрим на нее с одной стороны, потом с другой, можем фокусироваться на ее верхней части, на отдельных рисунках. Наше видение — что-то вроде операторской «камеры». Но это не чистый кадр, а движение сцены во времени и пространстве (даже статичной сцены — за счет движения наших глаз!). Проблема операторской «камеры» в том, что она снимает один кадр с одной позиции и с определенным фокусом. Но, смотря на кружку, мы ведь не думаем, что видим один кадр — и ничего больше. По Гуссерлю, наше «кино» в своей тотальности и связности перманентно создается («конституируется») сознанием, мы постоянно «создаем» объективность кружки за счет домысливания других ее сторон, возможности с ней взаимодействовать, твердости материала и т.д. — т. е. через сложную интеграцию восприятий, предвосхищений и прошлого опыта. Видение кружки — это сложный понятийно-перцептивно-горизонтный опыт (я бы еще добавил — языковой). Смысл гуссерлевской феноменологии в том, чтобы «снять» все эти наслоения («естественную установку»), пробиться к первооснове («настройки» камеры, сцена, природа перспективы, категоризация, паттерны связывания и т.д. — «трансцендентально редуцированные феномены») и перестроить всю философию (а затем и науку) с опорой на нее (кстати, Л. Талми проделывает нечто подобное с языковой семантикой).

Этим и объясняется странный язык: он буквально описывает все это «кадрирование» пошагово. Гуссерль не может описывать его «объективистски» и «нейтрально», так как объективистские суждения вторичны в плане конституции. Хотя, нужно признать, он все еще сильно привязан к квазинаучному дискурсу немецкой психологии и неокантианства (от чего позднее отказались Хайдеггер и Финк).