​​#лингвистика #философия
Рассмотренная в предыдущем посте привязка жестикуляции и вербального языка к сторонам света («паук к северу от ноги», а не «справа от ноги») — явление, нередко фиксируемое в австралийских, океанийских и мезоамериканских языках. Однако более распространена привязка к ландшафту: к холму, течению реки, островному ландшафту. Эта привязка порой бывает настолько сильной, что успевают сформироваться специальные грамматические аффиксы, кодирующие движение «вверх по холму / вниз по холму» или вокруг острова «по часовой стрелке / против часовой стрелки» — см. примеры в монографии под редакцией Дж. Беннардо (полная версия есть в облаке) или в моей книге. Вероятно, это удобно, если сообщество долгое время живет на одной территории, но систему становится сложно использовать при переселении: впрочем, во многих океанийских языках для таких случаев есть вторая система, которая привязана к сторонам света и используется во время морских путешествий.

Ввиду того что время в языках мира часто «спатиализируется», т. е. представляется через пространство («все беды позади», «последующий» и пр. — хотя это не универсалия), привязка пространственных грамматических морфем к ландшафту иногда ведет к тому, что и время привязывается к ландшафту: так, в папуасском языке юпно время течет «по реке», при этом прошлое и будущее соотнесены с устьем и истоком реки; и это также закреплено в мифологии (внутри жилища функционирует другая модель: дверной проход ассоциируется с прошлым, а удаленные от входа части дома — с будущим).

Где еще мы могли бы найти подобные отображения? Возьмем сферу дискурса. Известно, что дискурсивные морфемы и лексемы часто возникают в результате грамматикализации пространственных значений (в том числе локомоции): ср. русские формы «вследствие этого», «перед этим», «затем», «вместо того чтобы», «вместе с тем»; а также анафорическое использование местоимений, наречий в связке с пространственными предлогами при построении нарратива («от этого он перешел к…», «здесь он остановился и сказал», «сюда его привело…», «вот это поворот!», «вернемся к началу» и т. д.). В русском языке (как и в большинстве индоевропейских языков) это либо довольно абстрактная пространственная и кинестетическая образность, либо уже стершиеся и непрозрачные метафоры. Однако, как показано в исследовании С. ван Клифа и Ж. ван Клиф, посвященном папуасскому языку сирои (см. всю книгу в облаке), бывают случаи отображения на сферу дискурса вполне конкретной ландшафтной системы.

В сирои исконные пространственные маркеры привязаны к главному холму. Глаголы движения, связанные с походом на холм, грамматикализовались в аспектуальные (~ видовые) показатели, которые функционируют как дискурсивные частицы (ср. наши «же», «-ка», «ну», «короче»):
▪️ka (изначально — «идти») стал показателем «продолжения» движения в рамках повествования (ср. наше «в продолжение темы…», «в течение»);
▪️ma («оставаться») выражает остановку, «перевал», когда ситуация никак не развивается;
▪️pro («прибывать») указывает на переход, «восхождение» к качественно иному этапу ситуации;
▪️ndek («спускаться») подчеркивает связь события с предыдущим или прямую причинность (ср. наше «из-за этого», «вследствие этого»), уходящую к уже известному событию (как бы «взгляд вниз» на пройденный путь).
▪️также с холмом связаны союзы: kande («но, если») передает эффект неожиданности (букв. «идет и резко спускается», комбинация глаголов ka и nde); союз ndeta («если») содержит корень «спускаться».

Указанные частицы и союзы не являются чем-то обязательным в повествовании, но, по словам носителей языка, придают рассказу яркость и динамичность. Похоже, эти маркеры были важным элементом архаичных нарративных практик, добавляя в них «ландшафтную» образность на основе метафоры «повествование — это восхождение на холм». Впрочем, все это было актуально, когда сообщество еще жило в горах. Более 100 лет назад сирои были вынуждены переселиться на побережье, так что сейчас эти маркеры передают уже стершуюся метафору.