​​#лингвистика
Друзья, как вы могли заметить, у нас в последнее время довольно много всякой эзотерики архаики. В этом посте рассказывал о том, почему тексты индоевропейской ритуальной поэзии кажутся жутко однообразными и почему они таковыми только кажутся, а не являются. Далее мы рассмотрели такую ведийскую грамматическую категорию, как инъюнктив, одной из стилистических функций которой было изображение «вневременных», мифологических событий; и я привел вот здесь краткий обзор нескольких главных работ по инъюнктиву.

Пришло время сказать о главной обобщающей работе по ведийской стилистике из тех, что доступны на русском языке (а возможно, и вообще в мировой науке), — о труде Т. Я. Елизаренковой «Язык и стиль ведийских риши» (1993). Елизаренкова являлась ведущим мировым специалистом по ранним ведийским памятникам, а также по совместительству женой В. Н. Топорова (уже был пост о другой ее книге — «Грамматика ведийского языка»).

Как я уже писал ранее, тексты индоевропейской ритуальной поэзии во многом кажутся скучными по той причине, что, во-первых, вы читаете перевод, в котором не отражены многие детали; во-вторых, существует культурная пропасть между современным читателем и архаическим слушателем этих произведений; в-третьих, современный читатель схватывает лишь внешнюю сторону смысла, игнорируя многочисленные аллюзии и скрытые пласты (о существовании таких «тайных» пластов говорят сами источники). Эти пробелы до определенной степени заполняются в профессиональных востоковедных исследованиях. Обобщающий труд Елизаренковой — это то, во что стоит погрузиться, если вы хотите лучше понимать тексты вроде «Ригведы».

Пройдемся по содержанию:

Во введении рассматривается концепция общеиндоевропейского поэтического языка, реконструируемого на основе общих формул и оборотов. Особое внимание уделяется трудам Ф. де Соссюра, Э. Бенвениста и др. Также дается краткий обзор мифопоэтической модели мира ариев: концепция космоса, закона-порядка (rta-), значение сакрального знания и роль риши как визионера.

Во второй главе выявляются лексические средства, используемые в стилистике. Отмечается полисемия ключевых понятий; смешение значений; амбивалентность; конверсивность значений. Подробно рассматривается функциональная синонимия, а также восприятие самого текста Вед как «языка богов».

В третьей главе анализируется фонологическая составляющая — роль звука и ритма. Обсуждается персонификация Священной Речи (Vac) как демиургической силы. Исследуются мифологические представления о размерах (например, gayatri и tristubh), а также экспрессивное использование метрики, когда нарушение структуры строки может символизировать описываемые события («языковая живопись»). Подробно разбирается изобразительная звукопись, которая служит дополнительным каналом передачи информации адресату-божеству.

В четвертой главе анализируется морфологический аспект проблемы — как особенности употребления морфологических паттернов отражают задачи коммуникативного акта. Специальное внимание уделено «изобразительной парадигме» имени: последовательному употреблению имени божества в разных падежах в начале стихов. Подчеркивается магическая роль вокатива (звательного падежа) — он постоянно прерывает повествование, привлекая внимание божества и наделяя эпитеты «призывающим» характером. Отмечается «преобладание» категории наклонения над временем и подробно анализируется ведийский инъюнктив.

В пятой главе рассматриваются особенности синтаксиса: относительно свободный порядок слов и принцип соположения (что часто приводит к неоднозначности); эллипсис (опущение) местоименного подлежащего, что может создавать неопределенность относительно субъекта действия; длинные цепочки имен в одном падеже (особенно винительном), функционирующие как приложения или определения с рыхлыми связями («непроявленный синтаксис»); изоморфные синтаксические структуры и аттракция падежей; бессоюзие и фразовое ударение.