​​#лингвистика
Неоплатонику Саллюстию принадлежит следующая фраза: «Миф — это не то, что было когда-то; миф — это то, что есть всегда». Можно ли найти языковые основания для подобной позиции? В самой греко-латинской традиции для изложения мифологических событий использовалось все богатство глагольных форм: аористные, перфектные, имперфектные; в основном события связывались с прошлым, хотя могло употребляться и нарративное (историческое) настоящее — как в русских фразах вроде «после завоевания Персии Александр Македонский идет на Индию», «и вдруг Геракл вершит свой следующий подвиг» и т. д.

Однако существуют поэтические традиции, в которых для изложения мифологических событий может использоваться специальная временная форма — тем самым подчеркивается, что мифологическое «время» обладает особым смысловым статусом, не будучи отнесено ни к прошлому, ни к настоящему, ни к будущему (на самом деле более корректно говорить о «tense-aspect-modality», или TAM-форме, поскольку время, аспект и наклонение в языках мира регулярно переходят друг в друга). Такой традицией, в частности, является древнеиндийская, о которой у нас недавно была целая серия постов (отсюда и далее).

В Ригведе мифологические события часто (но не всегда) описываются с помощью TAM-формы, которую в западной лингвистике (по аналогии с латинским языком) принято называть инъюнктивом. Инъюнктив характеризуется более архаичными окончаниями, которые обычно используются для прошедшего времени, но при этом — в отличие от подлинного прошедшего времени — он не содержит «аугмента». Как отмечает Т. Я. Елизаренкова, в целом это архаичная форма, которая «выпадает» из общей системы ведийского глагола и которая имеет довольно размытую семантику — действие общего характера, приказ, запретность, прошедшее, будущее; часто семантика зависит от предшествующих глагольных форм, что побуждает некоторых исследователей считать инъюнктив чем-то вроде немаркированной, «нулевой» финитной формы (представьте себе что-то среднее между «делал», «делает» и «сделает», при этом без временных или видовых значений, но и не инфинитив «делать»).

Похоже, ведийские поэты смекнули, что глагол в инъюнктиве — это идеальная «вневременная» форма для выражения мифологических событий и стали активно использовать ее с подчеркнуто стилистическими целями: инъюнктив описывает события, которые произошли / происходят в некое пра-время и заново актуализируются в ритуальном хронотопе. В таком употреблении инъюнктив можно сравнить с гномическим настоящим временем, выражающим в русском языке наиболее общие, хорошо известные или «вневременные» истины / события: «физические тела притягивают друг друга», «солнце восходит на востоке», «русские не сдаются». Событие в инъюнктиве лежит как бы «вне» времени («Индра разбивает Вритру», «Ушас восходит на повозке с конями», «Агни возгорается и рассеивает мрак»), но при этом оно может обрамляться временными контекстами за счет других глагольных форм. Встречаются случаи, когда мифологическое событие упоминается как произошедшее некогда давно, затем инъюнктив его ставит «вне» времени, а впоследствии настоящее время и призыв к богам совершать это событие как бы вновь «актуализируют» его (РВ VI.20, IV.51 etc.). Также возможна «инъюнктивизация» контекста, при которой функцию инъюнктива берут на себя прошедшее и настоящее время, которые употребляются недифференцированно к моменту речи.

Разумеется, все эти детали не только плохо переводимы на европейские языки, в которых нет аналога инъюнктива, но и с трудом исследуемы (о ведийском инъюнктиве имеется несколько толстых монографий) — ввиду оторванности исследователя от культурного контекста. Стоит отметить, что использование специальных «нарративных» TAM-форм для мифов и легенд не является редкостью в языках мира, хотя стратегии сильно различаются: далеко не всегда «точка перехода» в пра-время или вечность связана с презентностью, «настоящим» временем (о глубинной «презентности» индоевропейского мировидения см. мою статью).