​​#философия
Прослушал в аудио-формате «Письмо о гуманизме» Хайдеггера (см. здесь). В последний раз читал его примерно 10 лет назад. Радует, что даже без «освежения» воспоминаний мне понятно примерно 90–95% текста (остальное, думаю, требует привлечения немецкого оригинала и более внимательной проработки «Beiträge»). И я понимаю тех коллег, которым этот и другие тексты Хайдеггера «непонятны». Причина банальна: незнание языка и мысли Хайдеггера. Одна из главных проблем, о которой я писал в этом посте, — непрозрачность связи «бытия» (Sein) и «сущего», «бытийствующего» (Seiende) в русском языке, в результате чего начинает казаться, что Хайдеггер говорит о некоей «квази-сущности» под названием «бытие». На деле же он говорит не о чем-то «высоко философском», а именно что о «бытии» каждой из вещей, которые вокруг нас, т. е. о том, что фундирует сущее, в свете чего оно «пребывает», из чего как бы ежемгновенно «вырастает», в чем «раскрывается»; задача хайдеггеровских текстов — удержать внимание на бытии, а особенно на нашем собственном бытии, и на этой оси «развернуть» всю остальную мысль-видение. Попробуйте мыслить, исходя из «бытия» (хоть стола, хоть кружки, а лучше — самого себя), а не из «сущего», другими словами — исходя из «существования», а не «существующего», — и вы начнете видеть то, о чем говорит Хайдеггер.

Эта проблема принципиальная, но есть и множество других проблем, связанных со спецификой философского языка. Обыгранная Хайдеггером немецкая конструкция «Es gibt…» представлена в переводе Бибихина как «имеется»: в результате получается, что «бытие» как бы «имеется» (у Хайдеггера бытие «дано», gibt; это безличное Es, которое «дает» бытие и время, — указывает на взаимопринадлежность бытия и времени в событии-присвоении, см. поздний доклад «Время и бытие»). Также в переводе никак не объяснена передача таких важных понятий, как Wesen и Wesung («бытие» у Хайдеггера не «есть», ist, а «осуществляется», west, поэтому сущность-Wesen не означает «сущности» в классическом смысле европейской метафизики). Разумеется, если человек ничего этого не знает, он просто мало что поймет в указанном тексте (тут почти все «классические» слова — «бытие», «сущность», «истина», «метафизика», «воля» и пр. — означают не то, что они обычно означают). Впрочем, это не оправдывает тех, кто говорит, что все подобные тексты «бессмыслица»: с их стороны это просто элементарное невежество, т. е. не только незнание, но и нежелание разбираться. Откуда вообще эта горделивая позиция, что любой философский текст — даже тот, над которым мыслитель трудился годами, — должен быть вам сходу понятен?

Сам Хайдеггер вполне ясно говорит, что для нового «опыта» бытия потребуется новый, «высвобожденный» язык, а «Бытие и время» было лишь попыткой нащупать эту область:

«“Субъект” и “объект” малоуместные рубрики из области метафизики, которая в очень ранние века в образе западной европейской “логики” и “грамматики” подмяла под себя истолкование языка. Что кроется за этим процессом, мы сегодня можем только догадываться. Высвобождение языка из-под грамматики на простор какой-то более исходной сущностной структуры препоручено мысли и поэзии…
Язык под господством новоевропейской метафизики субъективности почти неостановимо выпадает из своей стихии. Язык все еще не выдает нам своей сути: того, что он дом истины Бытия. Язык, наоборот, поддается нашей голой воле и активизму и служит орудием нашего господства над сущим…
Будущая мысль уже не философия, потому что она мыслит ближе к истокам, чем метафизика, чье имя означает то же самое. Будущая мысль вместе с тем не сможет уже, как требовал Гегель, отбросить название “любви к мудрости” и стать самой мудростью в образе абсолютного знания. Мысль нисходит к нищете своего предваряющего существа. Мысль собирает язык в простое сказывание. Язык есть язык бытия, как облака — облака в небе. Мысль прокладывает своим сказом неприметные борозды в языке. Они еще неприметнее, чем борозды, которые медленным шагом проводит по полю крестьянин».