Методология социального познания. «Гераклитова» социология: Джон Урри, концепция мобильности.

Древнегреческий философ Гераклит: «все течет, все меняется, в одну и ту же реку нельзя войти дважды». Урри использовал эту онтологию динамики для размывания идею социума как такового (но не человеческой цивилизации).

Британский социолог Урри в «Sociology Beyond Societies» (2000) и позже в «Mobilities» (2007) предлагает заменить единицу анализа: не общество как ограниченный контейнер (нация-государство, community), а потоки — людей, вещей, капитала, образов, информации. Суть методологического приема – смещение от анализа социума, к анализу потоков и мобильностей.

Не изучать пассажиров как устойчивую группу, а изучать автобус, остановки, кто садится, кто выходит, саму инфраструктуру движения. Урри выделяет пять типов взаимосвязанных мобильностей: телесное перемещение, движение объектов, воображаемое (медиа), виртуальное (интернет) и коммуникативное. Общество в этой оптике — не устойчивая структура, а сеть узлов и потоков.

Концепция отлично работает как противоядие от методологического «национализма» — привычки автоматически брать нацию-государство за естественную единицу анализа («у шведов статистика разводов такая, а у россиян вот такая»).

Эта концепция хорошо объясняет транснационализм, диаспоры, туризм, глобальные цепочки логистики, роль инфраструктурных узлов (аэропорты, хабы) как мест власти. Полезна там, где важна разница между потенциалом двигаться и реальным перемещением — то есть для анализа неравенства доступа к мобильности, а не просто статистики миграции. Это свойственно для архаических и/или архаизирующихся социальностей.

Основная критика концепции сосредоточена вокруг концептуальной резиновости: если мобильно вообще всё, понятие теряет объяснительную силу, превращается в модную метафору без операционализации. Урри критикуют за то, что он путает движение (физический факт) и мобильность (социально нагруженное, властное явление).

Позднее концепция была доработана и получен диалектический тезис: мобильность одних, строится на иммобильности других. Например, в России высокий уровень социально-экономического неравенства и подавляющее большинство не имеют загранпаспортов, а меньшинство ездит.

Это глобалистская концепция, а ковид и секьюритизация показали, что границы и государство никуда не исчезли. Тезис о размывании контейнера-нации оказался слишком оптимистичным. Однако очевидно, что экономический и социально-гуманитарный рост возможен благодаря открытости и мобильности. Кстати, с технологическим прогрессом несколько иначе: конкуренция мир-системных гегемонов (США и Китай) усиливает запрос на высокотехнологичные инновации (прежде всего ИИ) внутри государств-гегемонов. Глобализация тут в чистом виде экспансия.

Проекция методологии Урри на российские уровни социальности показывает узлы ограничений мобильности (перемещения, интернет). Ограничения и кризисы в России только усиливают социально-экономическое, а в перспективе и неосословное расслоение. Это касается всего: и перемещения в пространстве (путешествия) и социальных/карьерных лифтов.

Концепция Урри показывает как российская социальность через мобильности (релокация, VPN) могут амортизировать негативные тренды. Сама мобильность в этом плане воспринимается как определенная свобода и возможности.

И эта же концепция дает концептуальную рамку того, как государство (причем любое) управляет мобильностью граждан и/или их иммобильностью (ограничения на выезд, ограничения в интернете, обучение в иностранных вузах, запрет на использование соцсетей подростками в западных странах и многое др.).

Причем не только за счет запретов, но и за счет эффекта цифрового контроля и, например, фискальной политики, а также ценностных установок. Ведь, например, постулирование экологического сознания (в стиле Греты Тунберг) приводит некоторых зеленых фанатиков к абсурдным выводам о том, что путешествовать не нужно, нужно дать Планете охладиться. То есть идеология (любая) тоже включена в структуры мобильности/иммобильности.