Дачно-огородная экономика в позднем СССР.

Личные подсобные хозяйства занимали всего 5–7% сельскохозяйственных земель страны, но производили несопоставимо больше — в 1984 году на них приходилось 25% валовой продукции сельского хозяйства в целом.

Приусадебные участки разрешили при Сталине, как способ прокормиться на фоне провалов коллективизации, голода и постоянных угроз голода. Были разные этапы, например, в 1956 г. уже при Никите Хрущеве, была развернута кампания против домашнего скотоводства. Расцвет дачно-огородных хозяйств при Леониде Брежневе (1964-1982 гг.). Массово создаются садоводческие товарищества, электрично-дачная культура выходного дня, шесть соток – практика городских семей.

В 1988 г., уже в Перестройку, закон о кооперации легализовал формы деятельности, которые раньше считались «нетрудовыми доходами».

Теперь бытовые нюансы, частично которые помню и лично. Тары для рассады не продавали, все было самодельным и вторичным. Разрезанные бумажные пакеты из-под молока (в том числе знаменитые пакеты-«пирамидки», позже — тетрапак), самодельные бумажные стаканчики, скрученные из газеты, деревянные ящики, стеклянные баночки из-под сметаны или майонеза, яичная скорлупа.

Семена в магазинах системы «Сортсемовощ» продавались, но ассортимент был скудным (хотя в южных регионах и в столичных, конечно, разнообразия было больше), а качество и всхожесть — не гарантированы; отсюда массовая практика собирать и обменивать семена между собой — неформальные сети огородников, где ценные или редкие сорта передавались буквально из рук в руки, часто через знакомых или садовые товарищества. Экспертное сообщество энтузиастов формировалось очень быстро и было развитым.

Люди были очень увлечены садоводчеством, прежде всего из-за материальных выгод, но многие втягивались и из-за позитивных эффектов от работы на свежем воздухе.

Помню, муж моей двоюродной бабушки (родная сестра моей бабушки), рассудительный фронтовик в Бирске (100 км от Уфы), дядя Витя Костин, выращивал в приуральских условиях виноград, конечно, специфический, но достаточно вкусный. У него на участке много было интересного. Каждый день летом ходил туда, как на работу/отдых. Он умер, когда мне было менее трех лет, но один момент, запомнил: его, протягивающего мне веточку винограда.

Родители папы имели два участка в Уфе и под ней и занимались ими всю жизнь. Один участок был через дорогу от работы дедушки, тоже фронтовика. Сад для них был образ жизни Сезон завершался в конце октября, а в феврале-марте сажались семена.

Для меня, ребенка, плюсы были (возможности купаться на речке, есть ягоды), но и минусов было немало (трудные бытовые условия, комары). Утомляла обязательность и безальтернативность, я это чувствовал лишь отчасти, а вот мама – весьма.

Каждую пятницу мы ехали на дачу, заезжая в одну, потом на другую на «двойке»/универсал (ВАЗ-2102), полностью загруженной. Заезжали за хлебом в соседнюю деревню, в Уфу возвращались в воскресенье вечером.

Инвентарь был дефицитом — лопаты, грабли, лейки, шланги, тачки постоянно не хватало в хозмагах, многое доставали по знакомству, либо мастерили сами из подручного металла, либо тачки и инструмент передавались/одалживались соседями по участку. Теплицы («парники») тоже почти всегда были самодельными.

Позднесоветская реальность: цены низкие, полки в магазинах пустые. Колхозный рынок был единственным легальным исключением из общего запрета на частную торговлю — колхозник или владелец приусадебного участка имел право продать излишки своего урожая. Но многие не продавали, а потребляли все сами. Зимой соления многих выручали.

В Венгрии в 1960-х гг. приусадебные хозяйства (háztáji) не просто разрешили, а встроили в рыночные отношения с кооперативами: с середины 1960-х часть кооперативов превратилась в полноценные предпринимательские структуры на основе сотрудничества с частными хозяйствами. СССР к этому приблизился только в 1988 г. В социалистической Польше сельское хозяйство в массе своей вообще не было коллективизировано — большинство земли оставалось в частных руках крестьян, что для советской модели было немыслимо.